Православная этика зло как грех презентация. Добро и зло. Понятие греха, раскаяния и воздаяния. план-конспект урока по орксэ (4 класс) на тему. Этапы и сроки проведения проекта

Предмет: Основы мировых религиозных культур

Тип урока: урок изучения нового материала и первичного закрепления знаний

Цели урока:

  • Образовательные: сформировать представления учащихся о добре и зле, рассмотреть, как понимают добро и зло в разных религиозных культурах.
  • Развивающие: развивать умения работать с текстом, выделять главное, сравнивать, формулировать вопросы, делать обобщения и выводы; развивать коммуникативные умения и навыки в процессе индивидуальной, фронталь-ной и групповой деятельности.
  • Воспитательные: сформировать духовно-нравственные ценности, уважите-льное отношение ко всем религиозным культурам.

Формы организации познавательной деятельности: индивидуальная, парная, групповая, фронтальная (работа с книгой, рассказ, работа с дидактическим материалом, демонстрация, практическая работа, беседа).

Методы: частично-поисковый, иллюстративно-репродуктивный.

Форма проведения: урок с применением ИКТ.

Оборудование:

  • Мультимедийная презентация (Microsoft Office PowerPoint 97-2003.
  • Урок № 9 “Добро и зло.”).
  • Компьютер
  • Проектор
  • Учебник “Основы мировых религиозных культур” - 4 класс.

Ход урока

I. Актуализация знаний.

1. Звучит песня из мультфильма. Песня маленького Мука “Дорогою добра” сл. Ю. Энтина муз. М. Минкова (слайд 1).

Какая хорошая, добрая песня! - слайд № 2. Как прекрасно жить в мире, где все люди любят и понимают друг друга, умеют прощать обиды, поддержат, помогут в трудную минуту, порадуются твоим успехам. Все религии мира, все правила этики ведут человека по дороге добра. Ребята, скажите, что такое добро? Какого человека мы называем добрым?

(учащиеся отвечают с места).

II. Целеполагание и мотивация.

Сегодня на уроке мы сделаем еще один шаг в познании законов жизни человеческого общества и рассмотрим понятия добра и зла, греха и покаяния в разных религиях.

III. Изучение нового материала.

1. Работа со словарем и фронтальная беседа с учащимися.

Все религии мира выясняют вопрос о добре и объясняют людям, что значит быть добрым. Давайте рассмотрим, как объясняется лексическое значение слов: добро, добрый, добродетель в Толковом словаре С. И. Ожегова.

Работа со словарем ведется индивидуально, через 2-3 минуты ребята с места комментируют лексическое значение слов, приводят примеры.

Материалы из словаря С. И. Ожегова (слайд № 3).

1. Делающий добро другим, отзывчивый, выражающий эти качества. Добрый человек. Доброе сердце. Добрые глаза. Он добр ко мне.

2. Несущий благо, добро, благополучие. В добрый час. Добрые известия.

3. Хороший, нравственный.

4.Дружески близкий, милый. Наши добрые друзья.

5. Хороший, безукоризненный, отличный. Пожелание доброго здоровья. Добрый конь. Добрый молодец.

6. Безукоризненный, честный. Доброе имя.

Добро – Все положительное, хорошее, полезное; противоположное зло. Желать добра. Сделать много добра людям.

А что означает ребята - поминать добром?

(ответы учащихся: вспоминать с благодарностью, с хорошим чувство)

Добродетель – положительное нравственное качество, высокая нравственность (слайд №4).

Добродетельный – высоконравственный, проявляющий добродетель, полный добродетели. Добродетельный человек, поступок.

Вопросы добра и зла всегда волновали человечество (слайд № 5). Разные религии по-своему отвечали на них. Давайте послушаем сообщения на эту тему и выясним, что общего в рассуждениях о добре.

Сообщения учащихся.

Сообщение № 1(слайд № 6).

Библия о происхождении добра и зла.

Первые люди Адам и Ева жили в раю. Они знали Бога лично и постоянно общались с ним. Человек должен был управлять миром, был прекрасен и бессмертен. Все дозволялось человеку, кроме одного: нельзя было вкушать плодов с дерева познания добра и зла. Но человек не был послушен Богу. Он нарушил данную ему заповедь. Дьявол, принявший образ змея, убедил Еву попробовать запретный плод. Нарушив волю Господа, Ева согрешила. Потом она дала попробовать плод и Адаму. Связь между Богом и людьми прервалась. Люди перестали быть бессмертными и были изгнаны из рая. Еве было определено в болезни рождать детей и находиться в подчинении у мужа. Адаму было назначено в поте лица трудиться все дни его жизни. Непослушание человека Богу стали называть грехом, а первое нарушение заповеди – грехопадением. Первородный грех – это первый грех, который совершили Адам и Ева. В дальнейшем люди уже потеряли прямую связь с Богом и были открыты для воздействия зла. Даже ветхозаветные праведники не могли исцелить человека от первородного греха. Нужен был Спаситель, который искупил бы человеческие грехи и освободил людей от власти зла.

Бог никогда не забывал о человеке. Его любовь к раскаявшемуся грешнику не знает границ. Не случайно одно из значений слова “грех” - ошибка, погрешность. Об отношении Бога к грешному человеку написано в Евангелии, в притче о блудном сыне.

Сообщение № 2 (слайд № 7).

Притча о блудном сыне. (Евангелие).

У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже не достоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих.

Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже не достоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться.

Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым. Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и всё мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

Учитель и ученики делают выводы.

В православии добро – это то, что способствует росту души человека, помогает другим людям, радует Бога. Зло – это то, что удаляет от добрых целей. У слова “зло” в православии есть синоним – “грех”. Всякое преступление есть грех. Человеку на его грех указывает его собственная совесть. После ошибки каждый слышит голос совести: “Так нельзя, исправься!” (слайд № 8).

Мусульмане также рассуждают о добре и зле (слайд № 9). О моральных качествах человека можно прочитать в главной книге мусульман, Коране. В Коране слово “добро” повторяется много раз. Добрые дела нужны всегда и всем. Их совершают для друзей и близких, для знакомых и незнакомых, для всех, кто нуждается в помощи. “Если вы творите добро, то совершаете его для себя”, - написано в Коране. Ребята, объясните, как вы понимаете эти слова? (Добро всегда отзовется добром. Оно вернется к вам, может быть, даже не от того человека, которому вы помогли.) Послушайте дагестанскую притчу о добре, определите ее главную мысль.

Притча о добре (слайд № 9)

Учитель предлагает творческое задание: Ребята, объясните смысл этой притчи. Продолжите притчу, как вы думаете, что произойдет дальше?

чащиеся работают самостоятельно, продолжая домысливать сюжет притчи. Через 5-7 минут по желанию они рассказывают, что они придумали ).

Послушайте стихотворение великого поэта Саади. Он жил в 13в., но его размышления о судьбе человека, об отношении к миру не устарели и сегодня.

(Ученик читает наизусть стихотворение) - слайд № 10.

Когда добро и мир несем мы людям,
То и в земле спокойно спать мы будем.
Ты здесь о жизни будущей своей
Заботься, не надейся на друзей.

Все, что имеешь, миру открывай
И в землю, словно клад, не зарывай.

Мудрец, благодеяний грех чуждаться!
Твори добро, чтоб после не нуждаться.

Иди, давай бальзам больным сердцам,
Кто знает, вдруг больным ты будешь сам.

Мусульмане стараются быть добрыми и щедрыми (слайд № 11). Делать добро, с точки зрения мусульманина, означает проявлять веру и любовь к Аллаху.

3. Добро и зло в буддизме.

В буддизме добро и зло всегда идут вместе (слайд № 12). Маленький Гаутама (Будда) жил в прекрасном гармоничном мире, который искусственно создал ему отец. Но четыре встречи разрушили гармонию, перевернули всю его жизнь. Из первой встречи со стариком Будда узнал, что есть на свете старость. Вторая встреча раскрыла, что существует болезнь. После третьей встречи юноша осознал, что все люди смертны. Четвертая встреча с отшельником открыла путь избавления от бед. Гаутама оставил своих близких и поехал прочь из родного дома, чтобы избавить мир от страданий и зла. В буддизме зло – это болезни и беды, ссоры, старость, смерть. Человек может избавиться от зла, если достигнет духовного просветления и перерождения. У буддистов это называется состоянием нирваны.

Давайте послушаем джатаку (притчу) буддистов, сформулируем ее главную мысль и объясним, как здесь раскрывается понятие добра.

Сообщение № 3.

Джатака об одиноком слоне (слайд № 13) - ребята читают по ролям .

Давным-давно в Гималаях жил прекрасный белый слон. Все восемьдесят тысяч гималайских слонов сошлись и сделали его вожаком. Но недолго он правил слонами, увидев в стаде грех, он удалился и стал жить один. Он никогда не выходил из леса, чтобы не вытоптать посевы земледельцев.

Однажды один из жителей Варнаваси заблудился в чаще. Слон, вы уже догадались, что это был переродившийся Будда, привел человека к себе, накормил его досыта вкусными плодами, посадил его на спину и привез в город. Горожане удивились такому чуду, все восторгались красотой и силой слона. Спасенного человека уже считали погибшим. Но, кажется, никто не обрадовался ему, кроме ростовщика, который ждал долг. Подойдя к слону, ростовщик потрогал его клыки и сказал, обращаясь к спасенному:

Эти клыки – настоящее сокровище!

Слон покачал головой, словно соглашаясь с этой оценкой, а затем удалился с царственным достоинством.

Спасенный отправился на рынок, чтобы узнать, сколько стоят бивни живого слона. Он очень обрадовался, когда понял, что они дорогие.

Вскоре спасенный вернулся в лес и нашел там убежище одинокого слона.

Ты снова заблудился? – воскликнул удивленный Будда в образе слона.

Нет, - ответил человек. – Я пришел к тебе за помощью. Я бедный человек, мне не на что жить. А у тебя два клыка, которые стоят очень дорого. Отдай мне один клык, я его продам и буду кормиться, а ты можешь обойтись одним.

Что ж, - сказал слон. - Сходи за пилой.

Я ее захватил, я знал, что ты добрый слон и поможешь мне.

Слон подогнул ноги, чтобы человеку было удобно работать. А спасенный отпилил сначала один клык, а потом,подумав, и другой.

Ты не думай, - сказал слон, - что клыки мне не дороги. Знай, с их помощью можно достигнуть спасения и просветления.

Но человек, кажется, не понял смысла сказанного. Он спрятал бивни в мешок и зашагал к городу, даже не поблагодарив слона.

В городе он продал клыки, рассчитался с ростовщиком и некоторое время жил в роскоши на оставшиеся деньги. Когда они закончились он снова пошел в лес отыскал слона и сказал ему:

Почтенный! Я продал твои клыки, но деньги пришлось отдать за долги. Мне снова не на что жить. Дай мне остатки твоих клыков.

Возьми, - сказал слон, опускаясь на землю.

Он спилил клыки и отправился восвояси. Вскоре он снова пришел к слону и потребовал корни его клыков. Слон молча лег на землю. Отбив корни клыков, негодяй ушел. Слону было очень больно, но он не пошевелился и не застонал. Человек шел и думал, что купит он на вырученные деньги. Но шел он не далеко. Земля, которая выдерживает тяжесть гор дрогнула под его ногами. Из трещины в земной коре вырвалось пламя в форме хобота, и злого человека швырнуло в преисподню.

А Будда произнес: “Глаза неблагодарного повсюду так и рыскают. Людская жадность низкая.”

IV. Первичное закрепление.

Беседа по вопросам.

Что такое добро? Приведите примеры добрых поступков своих близких, родных, знакомых (слайд № 14 – показать после ответов детей).

Как называется непослушание человека Бог?

Что значит быть добрым?” (слайд № 15)

Легко ли быть добрым? Аргументируйте свое мнение примерами, которые вы услышали сегодня на уроке.

V. Домашнее задание (по выбору) – слайд № 16.

Напишите сочинение в форме эссе на тему:

“Быть добрым не всегда бывает просто”.

Подготовьте устные сообщения на тему: “Добрые поступки моих близких, родных, друзей”.

VI. Подведение итогов и рефлексия.

Ребята самостоятельно заполняют карточки, продолжая предложения

(слайд № 17):

“Доброта это....”

“О добре рассуждают во всех религиях, потому что...”

Скажите, что было на уроке самым: (слайд № 18):

Интересным

Трудным

Используемый учебный материал:

1. Книга для учителя (Справочные материалы для общеобразовательных учреждений) Под редакцией В.А.Тишкова, Т.Д.Шапошниковой, М., “Просвещение”, 2010.

“Основы мировых религиозных культур” (Учебное пособие для общеобразовательных учреждений) Под редакцией Е.С. Токаревой, А.Л.Беглов, Е.В.Саплина, А.Я.Данилюк, М., “Просвещение”, 2010.

А. И. Немировский “Мифы и легенды Древнего Востока” М., “Просвещение”, 1994.

3. Электронное приложение к учебному пособию “Основы религиозных культур и светской этики”. Модуль “Основы мировых религиозных культур” 4-5 кл. – М. Просвещение, 2010 г.

Муниципальное образовательное учреждение

«Средняя общеобразовательная школа № 1 имени М.В.Ломоносова»

Елизовского района Камчатского края

Конспект урока по курсу

«Основы мировых религиозных культур»

в 4 классе

«Добро и зло. Понятие греха, раскаяния и воздаяния»

подготовила

учитель начальных классов

Трохименко Надежда Викторовна

г.Елизово

2014г.

Тема урока:

Добро и зло. Понятие греха, раскаяния и воздаяния.

Цель:

Знакомство учащихся с основными определениями понятий «добро» и «зло», представление понятий греха, раскаяния и воздаяния в религиозных культурах мира.

Задачи:

    Расширение представлений учащихся о понятиях «добро» и «зло» с позиции нравственного смысла.

    Выявление черт сходства и различия понятий «грех», «раскаяние» и «искупление» в разных религиозных традициях.

    Воспитание нравственных качеств личности и этических норм поведения, чувства добра и сострадания, любви и милосердия.

    Воспитывать чувства ответственности за совершаемые поступки.

    Формирование потребности совершать добрые дела

    Развитие письменной и устной речи, навыков анализа текста.

    Формирование умения рассуждать на тему с привлечением личного опыта.

    Развитие умения анализировать собственные поступки и соотносить их с общечеловеческими ценностями.

Основные термины и понятия:

Грех, Грехопадение, покаяние, добро, зло, традиция

Наглядность:

Картины на сюжет грехопадения Евы, высказывания русских писателей о доброте, пословицы о добре и зле, притчи, сказки.

Учебник:

«Основы мировых религиозных культур», издательство «Просвещение», Москва 2012

Словарик к уроку:

Грех - прямое или косвенное нарушение религиозных заповедей (заветов Бога, богов, предписаний и традиций)

Добро – нравственная ценность, которая относится к человеческой деятельности, образец поступков людей и отношений между ними.

Делать добро – совершать моральные (добрые) поступки сознательно, бескорыстно.

Зло – противоположность добра, это то, что мораль стремиться устранить и исправить.

Покаяние – признание своей вины в чем-либо, обычно с просьбой о прощении.

Работа с иллюстративным материалом. Рассмотрение репродукции картины с изображением грехопадения Евы.

Ход урока.

I . Оргмомент. Формулирование темы урока.

Друг на друга посмотрели,

Улыбнулись, тихо сели.

Познакомьтесь с притчей. Объясните её смысл.

Притча об индейце и волках.

(аудиозапись)

Когда-то давно старый индеец открыл своему внуку жизненную истину:

«В каждом человеке идет борьба, очень похожая на борьбу двух волков.

Один волк представляет зло — зависть, ревность, эгоизм, амбиции, ложь ……

Другой волк представляет добро — мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность …..».

Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил:

— А какой волк в конце побеждает?

Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:

— Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.

— Как вы это понимаете? Объясните слова старого индейца.

— Сформулируйте тему урока. О чём пойдёт речь на уроке?

— Что каждый из вас хотел бы узнать нового для себя на этом уроке?

Тема: Добро и зло. Понятие греха, раскаяния и воздаяния. (На доске)

— Какие цели мы поставим для себя на этом уроке?

(На доске)

— Все ли слова понятны для вас? Объясните понятия. Что, по вашему мнению, выражают понятия: грех, раскаяние, воздаяние.

— Сегодня в течении урока мы выясним и дадим определение этим понятиям.

    Изучение нового.

    Ассоциации.

Работа в парах.

Добро и зло – материальный или духовный мир человека? Докажите.

Д – (доброжелательность)

О – (отзывчивость)

Б – (благородство)

Р – (радость)

О – (открытость)

З – (зависть)

Л – (лживость)

О – (обман)

Используя ассоциации, дайте своё определение добра и зла.

Добро – стремление к бескорыстной помощи ближнему.

Зло – намеренное, умышленное, сознательное причинение ближнему вреда, страданий.

(запись определений в тетрадь)

— Между добром и злом идет постоянная борьба, и зло, к сожалению, часто оказывается сильнее, потому что оно требует меньше усилий, не требует ежечасного, каждодневного терпеливого поведения, соблюдения норм, правил, законов.

— Как вы думаете, а для чего нужно зло?

(- высказать обиду,

— обиженный в отместку поступает плохо,

— наказать за что-то.)

— Добро и зло всегда борются между собой.

Сегодня солнце дает земле тепло, а завтра оно же выжигает молодые посевы; речная вода сегодня несет почве жизнь, а завтра выходит из берегов, заливая селения и убивая людей.

    — Вопросы добра и зла издревле волновали людей, и разные религии отвечали на них по-своему. Например, на Древнем Востоке считали, что добро и зло – равные друг другу силы и появились они одновременно вместе с сотворением мира. Древние греки считали, что беды, горе и несчастья, то есть зло, пришли в этот мир, вырвавшись из ящика, который из любопытства открыла женщина по имени Пандора (Ящик Пандоры).

    — Иначе о происхождении зла в мире рассказывается в Библии.

Работа по учебнику стр. 24 второй абзац.

Грех, грехопадение.

Какой первый грех совершили люди? По какой причине их изгнали из райского сада?

Когда-то все люди на Земле были добрыми и жили они прекрасно в раю. Но однажды они совершили очень плохой поступок. Поселив их в раю Бог разрешил им есть плоды от любого дерева, кроме плодов от дерева, которое называлось деревом познания, добра и зла.

Но Сатана – враг Бога и людей, захотел погубить первых людей – Адама и Еву…

Однажды он подошёл к Еве в облике змея и сказал: «Подлинно ли сказал Бог: «Не ешьте ни от какого дерева в раю?» Ева ответила: «Плоды от всех деревьев мы можем есть, но только плодов с дерева, которое находится посреди рая, Бог не велел нам есть, чтобы не умереть». Тогда змей, желая посеять в сердце Евы сомнение в искренности Божьей любви, стал обманывать её, говоря: «Нет, не умрёте; но знает Бог, что в день, в который вы вкусите плоды, откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло».

Когда Ева посмотрела на дерево после слов сатаны, то оно показалось ей хорошим для пищи, приятным для глаз и вожделённым, потому что даёт знание. Тогда она сорвала с него плоды и съела их, и дала есть также мужу своему Адаму. После этого Бог сказал Адаму: « За то, что ты послушался голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: «Не ешь от него», — то проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей… В поте лица твоего будешь есть хлеб до тех пор, пока не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься». Затем Господь изгнал Адама и Еву из прекрасного сада, и они не могли больше возвратиться в него. Так совершилось грехопадение первых людей.

Вопросы учащимся (для работы по иллюстрации): Как вы считаете, удалось ли художнику передать то содержание, которое вкладывалось в понятии грехопадения составителями Библии? Ответ обоснуйте.

— Можно ли, совершив грех это исправить?

Учебник стр.25

Раскаяние - чувство сожаления по поводу своего поступка, проступка.

ВОЗДАЯНИЕ то, что воздаётся кому-нибудь за что-нибудь, награда или кара.

Воздаяние за труды, за помощь, за предательство.

— С тех далёких времён изменились человек и весь мир. Очень многие люди стали совершать грехи – нехорошие поступки.

— Подумайте, а мы с вами совершаем плохие поступки?

Весь мир был сотворен Богом. После сотворения мира Бог создал первых людей – мужчину и женщину. Они жили в прекрасном саду. Но в том саду было особое дерево - древо познания добра и зла. Оно означало свободу выбора — между добром и злом. Адам и его жена нарушили запрет, попробовали плоды этого дерева и с той поры в душе каждого человека присутствуют добро и зло.

Узнали? В какой книге можно эту историю прочитать?

Но эта история есть не только в главной книге христиан. Почти так же она рассказывается и в Торе. Это что за книга? (…) Только имя жены в Торе звучит на другом языке – на еврейском Ева — Хава. Упоминается эта история и в Коране.

5. Как же в этих религиях решаются вопросы добра и зла? Сегодня мы будем говорить об иудаизме, исламе, буддизме.

Работа в группах.

Учебник страница 26-27.

В представлении иудаизма , борьба добра и зла происходит в человеке постоянно. Поэтому задача иудея — бороться со злым началом в своей душе. И если невозможно достичь полной победы (это удаётся лишь праведникам), то можно хотя бы уменьшить количество зла. Свобода выбора между добром и злом и ответственность за свои поступки — величайший дар, полученный человеком от Всевышнего.

Тора учит евреев великому искусству творить добро, делиться добром с другими людьми. Если мы умножим в мире силы добра, мы изменим окружающий мир.

При этом понятно, что человек может совершить и злой поступок. Можно ли это исправить? Для исправления существует раскаяние. Проси прощения у Бога и живи по заповедям Бога.

В иудаизме считается, что в завершение истории еврейским народом будет править Мессия, который принесёт ему избавление от всех бед, а всему человечеству - мир и благоденствие.

Мусульмане считают, что добро и зло существуют в мире по воле Бога. Он указал в Коране, что есть добро, а что есть зло, и заповедал людям следовать путём добра и справедливости. Добро – то, что приносит пользу окружающим. А что оно даёт тому, кто его совершает? «Если вы творите добро, то совершаете его для себя» (из Корана). Это означает, что добро всегда отзовётся добром. Добро возвратится к вам, может быть, даже не от того человека, кому вы помогли.

Зло – то, что приносит людям страдания, горе и слёзы. Тот, кто приносит зло другим, причиняет его и себе. И оно вернётся к тому, кто заставляет страдать других.

«Будьте братьями, помогайте друг другу, не обижайте людей, не ссорьтесь» (из Корана)

Поэтому для мусульман важно, чтобы человек верил в Бога, пославшего Коран. Вера в Единого Бога и следование его предписаниям даёт человеку право надеяться на избавление от ада. Добрые дела, которые совершает человек, а также искреннее раскаяние искупают его грехи.

Примеры из Корана: нужно всегда и со всеми быть приветливым, терпимым и не осуждать людей; плохо поступает тот, кто насмехается, издевается над другими людьми, злословит, сплетничает. «Стягиваются раны от копья, но не заживают те, которые нанёс язык».

Воздаяние: мусульмане верят, что Бог окончательно решит судьбу людей в Судный день в зависимости от того, как они вели себя в земной жизни. Верующим он обещает вечное блаженство в раю, а неверующим - вечные муки ада.

Как же буддисты понимают добро и зло?

Для буддистов зло – действия, которые увеличивают страдания. Добро — действия, которые уменьшают страдания.

Зло - это страдание, которым пронизана вся жизнь: муки рождения (ведь ребенок всегда плачет, когда входит в этот мир), болезни, ссоры с близкими, разлука с любимыми людьми, невозможность достичь поставленной цели и, наконец, старость и смерть. Буддисты верят, что душа бесконечное число раз рождается в этом мире в облике разных существ и каждое новое перерождение продлевает и увеличивает страдание. Поэтому подлинное спасение для буддиста - это именно освобождение от страдания.

Для достижения спасения необходимо уничтожить в себе ненасытную жажду желаний, отказаться от суетного мира. Тогда наступит просветление и перерождения души прекратятся. Такое состояние непроходящего покоя и удовлетворённости в буддизме именуется «нирвана».

Для достижения нирваны нужно идти путем добра. Путь добра: забота о других, доброта, сострадание, щедрость, правильная речьвоздержание от лжи, сквернословия, грубых выражений… Слова не должны причинять вред другим. «Никому не говори слов, переданных сплетником, хотя поверишь ему. Поступишь разумно, если, не выронив из уст, удержишь те слова в душе» (из «Дхаммапады»).

Путь зла отдаляет нирвану: убийство, воровство, гнев, ложь, грубость… Одно из самых плохих деяний в буддизме — это гнев. Состояние гнева Будда сравнивал с ситуацией, когда человек голыми руками собирает раскалённые угли и бросает их в другого человека. В результате боль испытывают оба. Обычно гнев возникает из чувства обиды и боли. Мы думаем, что если ответим на обиду, то испытаем облегчение. Но это совершенно не так. Отвечая злом на зло, мы испытываем ещё больше боли. Гнев обычно вызывается каким-нибудь пустяком, однако его последствия поистине ужасны. Лучшее противоядие от гнева, считают буддисты, - сострадание и доброта к тем, кто вызвал в нас гнев.

Послушайте наставление из священной книги и скажите, есть ли в буддизме воздаяние за зло: «К тому, кто обижает безвинного человека, чистого и безупречного человека, именно к такому глупцу возвращается зло, как тончайшая пыль, брошенная против ветра».

Можно ли избавиться от зла? Будда говорил, что причина страдания в самом человеке. Значит, она во власти человека и может быть устранена им самим. Чтобы избавиться от страданий (зла), надо избавиться от желаний.

Ответьте на вопросы:

1). Что есть спасение для христиан? (Вера в Иисуса Христа).

2). Какой путь прощения у иудеев? (Соблюдения договора с Богом).

3). Как следует жить мусульманину? (Следовать путём добра и справедливости).

В некоторых животных доброта заложена с рождения. Они по своей природе добры, хотя и не понимают, что такое доброта. Поэтому животные не задумываются, как поступить, когда их товарищи нуждаются в помощи, а сразу ее оказывают. Вы тоже с рождения получаете знания о добре и зле, но в отличие от животных у вас свободная воля. Мы можем помочь попавшему в беду, или, испугавшись, убежать, накормить голодного, подать милостыню или же равнодушно пройти мимо. От чего зависит выбор? Надо ли громко заявлять о своих добрых делах, легко ли быть добрым? У добра много врагов: злословие, зависть, ябедничество, а Добро – это любовь

6. — Ради чего, по вашему мнению, живет человек? (Человек живет ради того, чтобы люди, окружающие его, становились счастливее и добрее)

Светлана Копылова «Окно» -видеозапись.

Обсуждение

Притча о блудном сыне. Учебник стр.26

Можете ли вы привести пример из своей жизни или из жизни ваших знакомых?

— Бог поставил во главе своего творения, в качестве его венца — человека. В мировых религиях существуют правила, которым должен следовать верующий человек, заповеди, которые должен выполнять человек.

    Итог урока.

— Что нового узнали о добре и зле?

— Над чем вы задумались на сегодняшнем уроке?

— Почему важно бороться со злом?

— Достигли ли мы поставленных целей?

    Домашнее задание.

Подготовь рассказ с примерами из истории представлений человека о добре и зле. Сочинение «Зачем я делаю добро?»

Заключительное слово учителя.

Зло любит жить роскошно и удобно.

Добру и в этом далеко до зла.

Но даже в смертный час добро способно

Дарить надежды и рождать дела.

Добро найдет нас в трудную минуту,

Придет, когда его уже не ждешь.

Ты сам спеши добро нести кому-то

Ведь что посеешь в людях, то пожнешь.

Тест по теме (для совместной работы учащихся с родителями дома).

1. Первобытные верования – это:

а) ислам и буддизм

б) верования древних людей

в)иудаизм и христианство

2. Религия:

а) влияет на культуру

б) отрицает культуру

в) не связана с культурой

3. Грехопадение в Библии – это…

а) проступок, совершенный любопытной женщиной Пандорой

б) проступок «блудного сына», о котором Иисус рассказал своим ученикам

в) нарушение заповеди Бога первыми людьми – Адамом и Евой

4. С точки зрения буддистов, спасение заключается:

а) в освобождении от страдания

б) в очищении от грехов

в) в оправдании на Страшном суде

5. Для христиан – главное условие спасения – это:

а) вера в ангелов

б) знание Библии наизусть

в) вера в Иисуса Христа

6. В иудаизме, христианстве и исламе человек, совершивший грех:

а) зарабатывает плохую карму

б) погибнет, так как грех искупить нельзя

в) может раскаяться и искупить грех

7. Согласно учению ислама, в Судный день Аллаха:

а) всех людей ждёт наказание

б) людей ждёт воздаяние за добрые и злые дела

в) люди будут судить друг друга

8. Согласно учению Библии человек стал смертным:

а) из-за греха

б) по случайному стечению обстоятельств

в) из-за излишней суровости Бога

Список использованной литературы

1.А.Л.Беглов, Е.В.Саплина «Основы мировых религиозных культур» — М.: «Просвещение», 2012 г.

2.А.И. Шемшурина « Этическая грамматика. Этические диалоги с детьми 1-4 классов» — М.: « Лика», 2006г.

Используемые материалы и Интернет – ресурсы

1.Электронное приложение к учебнику.

2.Материалы из Википедии.

3.Видеокассета «Притчи в исполнении Светланы Копыловой. Окно».

4.Иван Дзямулич «Притчи обо всём» CD .

5. http :// festival .1 september . ru / authors /

6. http://images.yandex.ru/

Зло в религиях и традициях

Не пытаясь уже давно объяснить материальный мир, религия зато претендует на общее осмысление жизни... и в первую очередь – на решение вопроса: откуда зло в мире и как с ним надо бороться.

Можно сказать, что главное в содержании религиозных представлений – не имена богов и не богословские учения об их свойствах и взаимоотношениях, и не идеи об отношении человека к богу, а то, какой ответ дает та или иная религия на вопрос о происхождении зла в человеческой жизни.

Можно даже рассматривать всю историю религии всех веков и всех народов с точки зрения того, как в ней решался и решается вопрос о причинах зла и о средствах преодоления его. По-видимому, тут можно говорить о постепенном восхождении, по мере роста культуры и усложнения общественных отношений, от примитивного конкретно-вещественного решения этого вопроса к более обобщенному и абстрактному его решению; и от непосредственного физического ощущения боли - к понятию социального зла и способов избавиться от него.

Сделаем беглый обзор того, каким образом проблема эсхатологического зла рассматривается в главных исторических религиях и традициях. (Эсхатология – это система религиозных взглядов и представлений о конце света, искуплении и загробной жизни, о судьбе Вселенной или её переходе в качественно новое состояние.

Монолог головы Каурава (проблема зла в индуизме)
Индуизм, особенно в адвайто-ведантистской редакции, относится к этой проблеме достаточно спокойно. Индуизм имеет подробно развитую концепцию циклов. Эти циклы являются днями и ночами Брахмы – высшего начала. Брахма (иногда Вишну) лежит на белом лотосе (или белом змее, Шеша); когда он открывает глаза – рождаются миры, циклы, когда закрывает – миры исчезают. Это похлопывание Брахмы глазами является истоком космического ритма, где создание и растворение чередуются. Умозрительное созерцание хлопающего глазами божества дарует индусским мудрецам совершенное спокойствие. С точки зрения абсолютной надвременной реальности, что открытые глаза, что закрытые – в целом, безразлично. Брахма всегда остается самим собой, независимо ни от чего. Дух мудреца отождествляется с Брахмой, и ему отныне также нет дела до моргающих циклов...

Рассмотрим тот период, когда глаза у Брахмы открыты. В этом промежутке творится и развивается реальный мир. Он делится на много внутренних подциклов, которые делят по определенной логике время открытых глаз. Весь цикл называется кальпа, он делится на 14 манвантар, каждая манвантара, в свою очередь, делится на 4 юги. Первая юга - сатья-юга, «золотой век». Потом – трета-юга, двапара-юга и кали-юга. Все развертывается по нисходящей. В сатья-юге живут счастливые божественные люди, живут долго и счастливо. Потом – существование уже «полурайское». В двапара-югу начинаются войны, наступает время героев. Наконец, наступает кали-юга, когда человечество вырождается окончательно до состояния автомато-скотов. Автомато-скоты копошатся на планете еще шесть тысяч четыреста восемьдесят лет, а потом им приходит конец. А затем следует новая манвантара, начинающаяся с новой сатья-юги, и так 14 раз подряд. После этого наступает конец кальпы и махапралайя, «великое растворение». Брахма закрывает глаза. Потом снова открывает. И снова «манвантары» и «юги». И нет этому конца, и не было начала...

С точки зрения индусов, мы живем в конце 7-ой «манвантары», причем в конце последней ее «юги» – «кали-юги», т.е. шесть тысяч четырехсот восемьдесятилетнего периода. В этот период происходит то, что индусы называют «схождение колеса «дхармы» со своей оси». «Колесо дхармы» представляет собой образ порядка, структуру распределения божественных, бытийных, онтологических энергий по всему пространству реальности. Когда колесо «дхармы» сходит со своей оси, возникают различного рода неадекватные явления. Например, Индию захватывают англичане и, естественно, ни о какой «дхарме» отныне речи быть не может. Вырождение прогрессирует, знакомство с англосаксонской культурой – шок для нормального, умственно полноценного индуса-традиционалиста. От этого пункта до конца «кали-юги» уже недалеко.

Таким образом, «язык современности», в индуистском контексте, рассматривается как феномен, иллюстрирующий, что происходит с человечеством в конце «кали-юги». «Абсолютная идея «европейского человечества» воспринимается ортодоксальным индуизмом как «эсхатологический синдром». Этот циклический момент имеет драматическую версию. Всякий раз, когда аналогичные безобразия происходят с человечеством на предыдущих отрезках цикла, неизменно появляется божественный посланник или «воплощенный бог» (аватара), который наводит порядок, отрубает демонам хвосты, разгуливает с топором, как Парашурама, все расставляет на места, наказывает виновных, проводит массивные чистки, и порядок на некоторое время восстанавливается вновь.

С точки зрения индуистской традиции, тот мир, в котором мы живем, является неизлечимым, поэтому частичного исправления, прихода «малого аватары» не предполагается. А так как надежды на частичное исправление нет, то индусы фаталистично ждут закономерного конца человечества.

В индуистской традиции есть персонаж, который должен положить конец «кали-юги». Но конец «кали-юги» будет на сей раз не исправлением человечества, а его концом, поскольку его цикл закончен. Это Калкин, десятый «аватара». Он заканчивает цикл «кали-юги» и открывает «сатья-югу» следующей «манвантары». То человечество, которое захвачено «кали-югой» в свои объятия, растворяется, исчезает, уничтожается, сжигается на ритуальном костре, и начинается новое человечество. «Кали-юга» в Пуранах фигурирует в виде богини. Калкин со своим войском сражается с войском «кали-юги» и побеждает его. Но все кончается вполне в духе индуистского холизма. Когда «аватара» Калкин на белом коне вступает в лагерь поверженной «кали-юги» (т.е. в нашу вселенную), чтобы покарать ее слуг и сообщников («носителей абсолютного идеи европейского человечества», по нашей реконструкции), когда его руки уже тянуться к шее черной богини Кали, по имени которой названа вся «юга», он обнаруживает, что это никто иная, как его собственная шакти, божественная супруга, женская ипостась. И бой переходит в брак, черная богиня обеляется, и рождается новое человечество.

Данный сюжет демонстрирует нам, что индуистское сознание категорически неспособно понять, что такое настоящее зло, настоящая трагедия. Здесь есть зло и трагедия, но это не более чем игра – страшная, жестокая, но лишенная последней метафизической серьезности.

Показателен также сюжет из «Махабхараты» о кончине главного злодея из братьев Кауравов, которые совершали на протяжении всего внушительного эпоса бесконечное количество преступлений, подлостей, обманов, убийств, предательств, грехов. Они похитили у братьев Пандавов жену, рассорили между собой всех родственников правящей в Индии династии, развязали бойню на жертвенном поле Куру-кшетра, с которой отсчитывают начало «кали-юги». Они подкрадывались к спящим и убивали их, кусались, исподтишка стреляли, давили, то есть совершали массу отвратительных вещей. За ними гнались прекрасные, чистые, благородные Пандавы во главе с героем Арджуной. За счет своего благородства, честности и прямоты они постоянно упускали коварных Кауравов, позволяя им всякий раз уходить от ответственности. И вот когда наконец пойманному вождю Кауравов отрубают голову, следует классический для индуистской ментальности монолог отрубленной головы. Голова, отделившись от туловища, начинает произносить приблизительно такой текст: «Да, я творил зло, то, что я делал было чудовищно. Я все, что мог, украл, разбил, разрушил, кого мог – убил, где мог – соврал. Я затеял множество подлых и грязных интриг. Это правда, и я это признаю. Но, тем не менее, поступая так, я действовал в полном соответствии со своей кшатрийской, воинской природой. Я следую черному божеству Шиве и я прожил в полном соответствии с предназначенной мне судьбой, кармой, и своей кастовой природой. Сейчас я восхожу на небеса, где вечно пребывает мой дух. Всех, кто следил за моими приключениями, сердечно благодарю за внимание». И даже в негодовании палачи вынуждены признать: «Действительно, ничего не попишешь, если все во всем, то зло служит добру, а добро провоцирует зло. Несправедливость одних компенсируется справедливостью других, негодяй предоставляет герою возможность проявить его лучшие качества». И речь головы признается вполне разумной и достойной.

Индуистское сознание является парадигмой сознания сакрального, сознания людей Традиции. Здесь, в принципе, нет возможности помыслить что-то чисто отрицательное. Если и есть отрицательное, то это отрицательное очень относительно, и у этого отрицательного есть обратная сторона, которая рано или поздно обнаружится, чтобы обрушиться, низвергнуться в бездну положительного, а то, в свою очередь, будет вобрано в безразличную, бесстрастную реальность абсолюта.

Но и положительное, в индуистском смысле, весьма специфично. Положительным считается как безразличное созерцание «атмана» аскетом, преданность божественному началу у вишнуистских «бхакти-йогинов», так и шиваистские практики активного «разрушения всех преград» (лайя-йога). Шиваистские аскеты спят на кладбище, выкапывают трупы и поедают их, посыпают себе головы пеплом, нападают на мирных жителей, предаются распутству, ведут себя безобразно... Все это входит в элементы пути Шивы и считается также вполне позитивной духовной реализацией.

Вообще, сакральная этика индуизма является образцовой, с точки зрения холизма.

История из «Махабхараты» красочно иллюстрирует одну из основных характеристик сакрального. В мире нет ничего, что не было бы в той или иной степени сакральным. Зло так же сакрально, как и добро, а преступление – как святость. Индусы безошибочно распознают сакральное в курином помете или сгнившей древесной коре, в мутной воде сточного потока и в малярийном парном ливне, не кончающемся месяцами... Они видят, человеческую, не человеческую, животную, природную реальность как насыщенную лучами божества, которое есть повсюду и во всем. Вскрыть их не составляет для индуса большого труда. Куда бы индус ни ткнул пальцем, сакральное тут как тут.

Это образец холистского, целостного подхода, где все связано со всем, и чисто отрицательные категории просто отсутствуют. Пример, с кали-югой очень показателен в этом смысле. Даже если индусы сокрушаются, что «колесо «дхармы» сошло со своей оси», они в глубине души уверены, что это не так уж и страшно, и что все будет (уже есть на каком-то уровне) в порядке. Если это колесо слетело, значит и это зачем-то нужно.

Зло и буддизм
В буддизме, другой религии индуистского (по происхождению) ареала, проблема зла ставится иначе. Здесь «зло», отождествляемое со «страданием» (дукха), имеет намного более серьезное значение. Здесь мы уже отходим от «спокойного» всеобъемлющего холизма, свойственного индуизму, и делаем шаг в сторону более привычной для нас этики. История и доктрина буддизма, начала буддистской сотериологии и этики, синтезированные в учении о «восьмеричном пути», начинается с того, что юный царевич Гаутама (Будда) сталкивается с проявлением зла, страдания, от которого его до поры до времени искусственно оберегал отец. Когда Гаутама сталкивается с нищетой, болью, смертью, т.е. со злом, он понимает, что мир сам по себе есть одно сплошное страдание. Размышляя над этим под деревом Боддхи, Будда получает откровение (просветление). Ему становится понятным, что этот мир как страдание (сансара) является фантасмагорией и состоит из «сгущенной пустоты» (шуньята). Все его существа и вещи – человеческое «я», цветы, стихии, пейзажи, боги и животные – не что иное как «маски пустоты». Как только «пустотная» природа мира была вскрыта и осознана Буддой, он достиг состояния высшей безмятежности – нирваны. Он не только спас самого себя из «колеса сансары», из «мира страдания», но и передал тайны пути, по которому следовал, своим ученикам, а те, в свою очередь, своим. Так учение о «восьмеричном пути» распространилось по Индии, а потом и по всей Азии.

Мы видим, что в буддизме «злу» – как «страданию» и, в конечном счете, как вредной «иллюзии» – уделено гораздо больше внимания, чем в индуизме. Для индусов под тонкой оболочкой внешнего мира свободно дышат миры внутренние, уводящие – мембрана за мембраной – к области высших принципов – вплоть до абсолюта. Спасительным для индуистов представляется не разоблачение пустоты, лежащей под оболочкой вещей и существ, но сам процесс движения от внешнего к внутреннему. В буддизме (особенно в Хинаяне, «малой колеснице») отношение между внешним (сансарой) и высшим благом (нирваной) является драматическим. Внешнее противостоит благу, является его антитезой. Поэтому в буддизме концепция «зла» имеет столь большое значение, антитетичность здесь концептуализирована. Для индуистов дело обстоит иначе. Между внутренним и высшим благом существует прямая связь, но не горизонтальная, а вертикальная. По мере углубления в центр своего существа человек, дух, зверь, камень или растение двигаются по прямому пути «спасения» и «богореализации».

Буддисты видят реальность гораздо более «ревизионистски». Они говорят: «Вот перед нами предмет, например, стул. Но, на самом деле, это не стул, это лишь сгущенная пустота в виде стула. У стула отсутствует метафизическая «стульность», вместе нее – корпорифицированный вакуум, который скрывает сам себя, источая гипнотические лучи иллюзии, заставляя верить наши чувства, что перед нами нечто, что есть и есть именно то, чем кажется, т.е. самый настоящий стул, хотя на самом деле это онтический фокус, случайное сплетение пустотных по сути стихий.» Вхождение в контакт с этим «стулом» отнюдь не безобидно доверясь его присутствию, мы усугубляем иллюзию и погружаемся в сферу страданий. Любой предмет, любая ситуация, любое чувство, любая мысль коварно уводят нас от главного, считают буддисты, от поиска безмятежной «нирваны».

Какое лечение от этой окружающей нас «сгущенной пустоты» предлагают буддисты? Они предлагают ее разоблачить, опрокинуть саму в себя, растворить ее в ней самой, чтобы вместо вещей, существ, мыслей и состояний увидеть соответствующие им «пустоты». Как гласит важнейшая буддистская формула: «сущность «сансары» – «шуньята», сущность «нирваны» – тоже «шуньята». Это важнейший метафизический, гносеологический и сотериологический одновременно парадокс буддизма: если понять, что пустота, которая выдает себя за «непустоту», есть, на самом деле, только пустота и больше ничего, ты освободишься от всех границ, так как все границы не более, чем пустоты, наступит абсолютная свобода, ты «погасишь» самого себя и мир вместе с собой, тебя больше не будет и ничего и никого не будет тоже; это называется «нирвана», высшее состояние просветления, состояние Будды, высшее благо.

В качестве главного зла выступает, таким образом, сама гипнотическая структура «сансары». Это уже не просто «внешнее» обличье, под которым таится «внутренняя» сущность, это «преднамеренное зловредное действо по сокрытию истины, добра и спасения». Возникает пока еще довольно смутный и расплывчатый, но уже вполне определенный образ зла. Буддизм не говорит о персонализации этого зла, о персональной ответственности за него, за порождение самой этой сгущенной пустоты. Но ясный моральный дуализм присутствует со всей определенностью.

В буддизме есть учение и о циклах. Считается, что Будда нашего цикла, Будда Гаутама, который дал путь к просветлению на этом этапе, постепенно забудется, а потом придет новый Будда, Майтрейя, и даст новую версию учения о «восьмеричном пути», по сути совпадающую со старой, но адаптированную к новым циклическим условиям. Здесь также речь идет о циклической деградации, но она относится не к общему состоянию мира, который и сам по себе есть «сансара», а к истории буддистской общины, сангхи. Эта община деградирует, вырождается, пока не придет новый Будда Майтрейя. Майтрейя изображается традиционно как толстобрюхий мужчина, потому что в Традиции считается, что полнота – это символ целостности и совершенства. Первые люди, по Платону, также были круглые, как шары, невозможно было увидеть ни головы, ни рук, ни ног.

Однако, миссия Майтрейи состоит не в изменении качества мира (как у «сотеров» других традиций), а в реактуализации учения о спасении из цепких лап «сансары».
Зло в китайской традиции

Традиционализм – историко-философское течение, последователи которого полагают, что наблюдаемая ими история Человечества - более или менее пpогpессиpующая деградация от уровня, заданного пpи появлении (создании) Человека некими высшими силами. Считается, что тогда на Земле цаpил "золотой век", но в дальнейшем, в результате происков дьявольских сил, ситуация изменилась. Выходом из существующего катастрофического положения тpадиционалисты считают возрождение принципов организации жизни, завещанных Традицией (именно так, с заглавной буквы).

Предполагается так же, что существуют некие тайные общества носителей Традиции, более или менее активно и более или менее успешно вмешивающиеся в историю Человечества с целью возрождения Традиции. Допускается и существование организаций противоположной направленности. Существует гипотеза, что НЛО как раз и являются проявлением деятельности традиционалистских (или антитрадиционалистских) тайных обществ.

В китайской традиции, по Генону, есть внешняя и внутренняя стороны – конфуцианство и даосизм (исторически довольно тесно сливавшийся на определенных этапах с принесенным из Индии, но существенно переработанном в китайском ключе буддизмом).

Китайцам мир представляется динамическим балансом двух фундаментальных сил – ян и инь. Однако идентичность этих сил никогда не является абсолютной и статической. Они переплетены друг с другом, и в самой глубине своей несут элементы природы противоположного начала. Знаменитый китайский символ инь-ян иллюстрирует это наглядно. В центре черной рыбы (инь, женское начало) есть белый центр, глаз (ян, мужское начало), и наоборот, в центре белой рыбы (ян) есть черная точка (инь). Поэтому ни в чем нельзя быть уверенным наверняка... Игра великих сил направляется Дао, непознаваемым началом, динамичным имманентным и трансцендентным одновременно абсолютом, «непознаваемым путем непознаваемого», великой неопределенности, двигающейся по неопределенным путям, в неопределенных пространствах, составляющихся и распадающихся в причудливом узоре бытия. Игра этих сложных, многомерных сил, их напряжения и разломы, схватки и слияния составляют полноту китайской картины мира.

Для «зла» в такой картине нет места. Это предельно холистский взгляд. В конфуцианстве представление о зле сводится к нарушению устоев, традиций, обычаев, ритуалов, этикета, наставлений древних, приказов начальников, т.е. к беспорядку. Причина «зла» не осмысляется.

У даосов видение реальности носит более игровой, парадоксальный характер. Великое и серьезное пронизывает реальность в причудливых траекториях, открываясь в тростнике и бабочке, в летнем дожде и веселом застольном тосте, в зрачке разбойника и башмачке лисы, превратившейся в соблазнительную вдовицу, в мизинце покойника и вырезанной из бумаги фигурке...

Зароастрийский дуализм: рождение абсолютного зла
Все самое интересное с точки зрения истоков великого зла начинается в зароастризме, представляющем собой развитие более древней иранской традиции маздеизма. Тут мы впервые сталкиваемся с очень серьезными темами из области «онтологии зла». В основе зароастризма лежит концепция о том, что зло является онтологичным, сакральным, что у зла есть собственная фундаментальная, божественная причина. Зло обретает здесь метафизическое значение и самостоятельную субстанцию, которая играет ключевую роль в судьбе человечества, в судьбе религии, в судьбе мира.

Эту традицию обычно называют «дуалистической», нас же интересует в ней то, что зло здесь играет самостоятельную онтологическую роль.

Согласно маздеизму, в начале мира, по логике вещей, должен был появиться светлый бог - Ормузд, Ахура-Мазда. Но он как-то замешкался в утробе великой ночи, и первым появился его темный брат, Ангро-манью, Ахриман, «злая мысль». Создать Ангро-манью ничего не мог, он был черным на черном фоне. Но тем не менее, ощущение изначальности (примордиальности) у него осталось. Наконец, Ахура-мазда тоже появился и создал прекрасный духовный мир менок, мир архетипов, и менее прекрасный, но тоже неплохой мир гетик, который был вещественным слепком с мира архетипов. Эти творения и населяющие их существа и вещи косубстанциальны, единосущны Ахура-мазде. Все было приблизительно так, как у индусов – между миром и его причиной была прямая связь, и различные онтологические уровни различались лишь своим градусом, но не структурой реальности.

Но где-то на границе, где-то сбоку зловеще притаился тот товарищ, который вынырнул первым. Когда он увидел, что Ахура-мазда все закончил, все совершил, что все было очень хорошо, очень красиво, все блистало, то немедленно вступил в дело. Видимо, он только этого и ждал, и он набросился на этот светлый мир и стал его портить. Ахура-мазда стал защищать то, что создал и что было его частью, и в самые глубокие световые архетипы (менок) тьма злой мысли проникнуть не смогла. Тогда Ангро-манью подумал и зашел с другой стороны – со стороны мира гетик, где светлые небесные архетипы приобретали более плотный и вещественный характер. Ангро-манью стал постепенно разъедать этот мир, подтачивать его основы, примешивать свое темное начало к существам, его населяющим, к окружающим предметам, к самой его стихии. Так зло проникло в мир. И зло изменило структуру его онтологии.

Зароастрийцы видят в истории мира три этапа. Первый: Бундахишн – творение. Это история создания Ахура-маздой светлого мира. Вторая стадия Гумизишн, смешение. Этот этап есть процесс отравления мира Ангро-Манью, его атаки на мир. Третий этап: финальная победа Ахура-мазды, Вичаришн, разделение. С точки зрения зароастрийцев, мы живем в конце эпохи Гумизишн, когда Ангро-Манью, «злая мысль», – читай «абсолютная идея европейского человечества», точнее, «англосаксонская цивилизация, еще точнее, США, – захватила максимальное количество пластов реальности в свое ведение, примешав к каждой вещи и к каждому существу изрядную долю разъедающей тьмы, что привело к максимально возможному в мире гетик смешению.

Во всей этой космогонической и циклической доктрине зло обретает важнейшее онтологическое значение, функцию самостоятельного начала. Отсюда возникает драма истории. Отныне активная борьба с темным началом ложится в основу религиозной этики, религиозной практики, религиозного ритуала. Конечно, и в индуизме говорилось о битвах богов, героев и царей с чудовищами, монстрами, созданиями мрака. Индра, к примеру, убил дракона Вритру. Но это были жизнеобразующие, жизнеутверждающие битвы. Из сердец и языков поверженных драконов и демонов делались важные сакральные предметы, все употреблялось для полезных душеспасительных целей.

В зараостризме же мы подходим к первой стадии вынесения одного из секторов онтологии – темного сектора – в особую этическую категорию, которая лишена перспективы последнего метафизического искупления. Один сектор бытия сугубо сакрализуется – свет, огонь, солнце, верхняя половина туловища, определенные животные, травы, народы и расы, культуры и т.д. Другой, напротив, десакрализуется – сырость, ночь, нижняя половина туловища, другие животные, птицы, травы, народы, расы и культуры. Все раздваивается. Важна функция характерного для зароастрийцев ритуального пояса – кусти. Он завязывается в четыре узла (4 стихии) и отмечает собой грань, где кончаются пределы Ахура-мазды и начинаются пространства Ангро-Манью в человеческом теле. Также к темным птицам относились совы, которых на лету ловили и уничтожали зароастрийские маги. Иранцы считали самих себя «детьми Ахура-Мазды», а остальные народы и, в первую очередь, аборигенов Турана, – скифов, славян, тюрков, угров, которые носились в то время по просторам Евразии, – они относили к «детям тьмы», к порождениям Ангро-Манью. Здесь следует искать истоки «метафизического расизма»: иранцы мыслились сотканными из света, а туранские народы – из тьмы.

Так как усилие по преодолению зла, по борьбе со злом есть путь к спасению и бытию, то зло вступает в интимное соучастие в метафизических аспектах бытия. На борьбу со злом направлена вся внутренняя сердечная и духовная энергия зароастрийской традиции, и, соответственно, упадок этой традиции и возвышение детей тьмы рассматривается именно как победа Ангро-Манью. При этом считается, что вся история циклов, с временной победой злой мысли над миром гетик, нужна для чего-то очень важного. У всего мирового процесса есть строгая цель, и зло, включая момент его преодоления, играет в изначальном сценарии огромную метафизическую роль.

Венцом зароастрийской циклологии является «конец времен» и «воскресение мертвых». В озере Завета (отождествляемом иногда с озером Ван) должен родиться «последний Заратустра». Его родит дева, не знавшая мужа и искупавшаяся в озере, где с древних времен хранилось «семя света». «Последний Заратустра» начнет «эпоху разделения», Вичаришн. В эту эпоху все встанет на свои места – дети света обнаружат свое величие, а дети тьмы будут окончательно посрамлены. Людей и других существ, которые были увлечены мантией Ангро-манью, темным ветром, проникающим в природу тел и вещей, поставят перед онтологическим зеркалом, перед жестким пылающим клинком света. И разберутся по всей строгости, поскольку возможность выбора ставит проблему личной онтологической ответственности за судьбы мира, за судьбы света и тьмы.

В зароастризме холизм видоизменяется. Он еще не отрицается полностью (как в креационистских традициях), но автономность «темного полюса», выделение его онтологии в самостоятельную метафизическую категорию, придает всему комплексу характер, отличный как от индуизма и даосизма, так и от буддизма. Ангро-Манью не «иллюзия», и не «завуалированный» свет, играющий в тьму. Это настоящий «черный бог», самобытное сгущение мрака.

У этой теневой сакральности Ангро-Манью – очень глубокие корни, поэтому и говорится, что он появился первым. Зароастрийцы не могут просто так отмахнуться от бытия Ангро-Манью, мол, его в конечном счете, нет. Он очень даже есть. И «есть» самым серьезным образом, с фундаментальными корнями, уходящими в метафизику. Но эти корни странны и страшны. Здесь возникает концепция зла как метафизической категории, зла как особой онтологии, зла как теневой, темной сакральности. Это совершенно новый подход, с которым мы не встречались ни в буддизме, ни в индуизме, ни в даосизме, ни в других пантеистических традициях. Показательно, что у зароастрийцев и индуистов боги и демоны назывались симметрично противоположными именами. «Дэвы» у индуистов-это боги, а у зароастрийцев - демоны, и наоборот, «ахуры» у зарастрийцев – боги, а «асуры» у индуистов - демоны, хотя, конечно, к своим демонам индуисты относятся гораздо спокойнее и терпимее, чем зароастрийцы к своим. В этом случае, в двух ветвях духовной традиции единого происхождения мы имеем, два принципиально разных отношения ко злу - одно холистское, довольно терпимое в индуизме, и противоположное, дуалистическое, непримиримое в зароастризме.

Греческий холизм
В греческой традиции доминировал холистский подход, и тема зла не имела самостоятельного онтологического значения. У греков была своя теория циклов, запечатленная, в частности, в «Трудах и днях» Гесиода. У этой теории много общего с индуизмом. Также речь идет о четырех веках - золотом, серебряном, бронзовом и железном. Между веками утверждалась классическая для Традиции иерархия, основанная на представлении о неминуемой деградации качества бытия в ходе развертывания циклических процессов. В этой циклической модели зло как ухудшение качества бытия присутствовало, но автономного значения не имело. Гераклит учил о циклах огня, когда pyr-pater, отец-Огонь, не в силах выносить безобразия вырожденцев, сжигал периодически человечество и сам из себя порождал новых людей.

Зло в иудаизме
Самое серьезное приближение к метафизике великого зла мы встречаем в традиции иудаизма. Эта традиция уникальна во всех отношениях. Она являет собой новую грань в истории духа. Она подразумевает революционное вторжение новых метафизических предпосылок, совершенно чуждых нормативам холизма. Именно поэтому говорят об «уникальности монотеизма», «уникальности религии Откровения», что связано исторически и метафизически с иудаизмом. Большинство сюжетов, тем, символов, ритуалов, обрядов, которые мы встречаем в иудаистской традиции, наличествуют и в других традициях, мы можем отыскать множество их прямых аналогов. Но то, чего нет ни в одной из них, – это особая иудейская креационистская метафизика. Вот она-то и является уникальной для всего спектра вариантов в истории религии.

Креационизм (от лат. creatio, род. п. creationis – творение) – теологическая и мировоззренческая концепция, в рамках которой основные формы органического мира (жизнь), человечество, планета Земля, а также мир в целом, рассматриваются как непосредственно созданные Творцом или Богом.

Специфика иудаизма состоит в том, что он впервые постулирует непреодолимую бездну между миром и божеством. Этого до евреев и вне евреев не знал (и не знает) никто. Бездну знали, но непреодолимую бездну нет.

Мир в такой перспективе дезонтологизируется. Бытие приписывается только одному Богу. Всему остальному, то есть творениям, достается не самобытие, а бытие, взятое напрокат, чуждое, чужое постороннее. Все сотворенное мыслится механически, как нечто принципиально неживое, как неонтологическая сама в себе реальность. Такая реальность, оживленная началом внешним по отношению к ней, имеет только «скорлупное» существование, но не имеет сущности.

Так возникает оригинальная концепция «творения из ничто», ex nihilo, о которой во второй книге Маккавеев, мать говорит своим детям - «посмотрите на небо, на эти горы, на эту землю, все это Бог создал из ничто». Это фундаментальный момент, на котором основана иудаистская метафизика, этика, гносеология, онтология, сотериология.

Что это значит? Это значит, что впервые радикально мы выходим за рамки холизма, за рамки единой онтологии, связывающей между собой разные сегменты многомерного мира – как недвойственного (в индуизме), так и двойственного (в зороастризме). Вспомним, что даже Ангро-Манью был рожден изначальной, примордиальной тьмой, которая является первопринципом и принадлежит глубинам метафизики (самостоятельный статус эта инстанция получила в поздней иранской «религии магов», т.н. «зерванизме»). В иудаизме имманентный мир нагружен совершенно иным значением. Он не имеет более прямых онтологических корней. Он вырос из ничто, он призван к бытию из ничто. Эта «призванность к бытию из ничто» ставит этот мир в уникальное положение. Мир впервые становится локальным и свободным – свободным от той «золотой нити», которая связывала бы его с Божеством напрямую. Он свободен от собственного духовного «я». Он не то, чтобы иллюзорен (может быть, он и не иллюзорен), самое главное – он не обладает внутренним бытием. Если мы возведем его генеалогическую траекторию к области имманентных причин, мы не получим никакой онтологической реальности. Мы столкнемся с уникальной непреодолимой гранью, за которой ничего нет.

Из такой метафизики выводится совершенно новое представление о добре и зле. По этой причине иудаизм часто называют «моральной религией», т.е. религией, придавшей морали новое, исключительное значение. Иудаизм сделал в сторону, намеченную дуалистической онтологией зароастризма, радикальный шаг. Добра и зла как онтологических категорий в креационизме нет, потому что все то, что тварно (и темные стороны – демоны, «гои», и светлые стороны – ангелы и сами евреи, избранный народ), сущностно ничтожно, поскольку по природе своей не связано с онтологией божественного.

Тем не менее моральный выбор есть, и он наделен невероятным весом. Сущностно отчужденное от Творца творение имеет две возможности: либо сказать – «да, я буду как Бог», это выбор Михаэля, благого архангела, либо «я не буду как Бог, я буду бог» – это выбор Гекатриэля («ангела Короны»). Добро и зло появляется в данном случае не из бытия, не из онтологических корней, а из свободного выбора свободный тварей.

Это очень важный момент, поскольку свободный выбор, т.е. «волюнтаризм», «решение», «действие» вместо холистской онтологии порождают иную – креационистскую онтологию, основанную не на всеобщем единстве и онтологической очевидности, но на произволе. Онтология креационизма, онтология мира и человека в иудаистском, креационистском контексте, в контексте религии Откровения постулируются через свободный выбор твари – не только человека, но и других существ (вспомним, что вся история началась с падения Денницы, то есть прежде чем коснуться человека, тот же выбор возник перед ангелами: часть сделала один выбор, часть – другой). Структура этого выбора очень сложна, он проистекает не из внутренней природы тварных существ, поскольку все они в последнем счете одинаково ничтожны, но из волюнтаристского постулирования. Это совершенно новый подход ко злу. Зло является здесь не иллюзорным и не онтологическим, но рукотворным, «тварным», проистекает из применения той уникальной свободы, которую креационизм предоставляет существам, настолько радикально не божественным по природе, что их свобода по тотальности оказывается рядоположенной со свободой самого Божества. Конечно, можно задать вопрос: а не является ли сама свобода предпосылкой зла. Раз выбор зла возможен, то он обязательно рано или поздно будет кем-то сделан, как то чеховское ружье, которое обязательно выстрелит, будучи повешенным на стену.

Если вы даете возможность человеку свободно сделать любое из двух действий (и не даете возможности сделать третье), то он обязательно рано или поздно попробует оба. В противном случае это будет уже не свобода. Библейская история, со вкушением запретного яблока познания, была парадигмальным тестированием креационистской онтологии свободы. Если соблюдение запретов и разрешений есть функция от произволения, то само это предполагает перспективу творения зла – не просто злых поступков, но волевое сотворение зла как бытийного полюса.

Когда мы даем человеку свободу, мы уже тем самым косвенно подталкиваем его к опробованию всех возможностей, в ней заложенных, даже если делегирование этой свободы сопряжено с рядом пожеланий, наставлений и инструкций по ее дальнейшему использованию. Даже с психологической точки зрения, это очевидно. Представьте себе, что мы говорим человеку: «ты свободен делать, что хочешь, но вот этого лучше не делай». Это все равно, что подтолкнуть его к тому, чтобы он все же попробовал это сделать. Рано или поздно человек задастся вопросом: «Что-то в этой ситуации концы с концами не сходятся... Либо одно, либо другое. Либо я по-настоящему свободен, и в таком случае, я смогу доказать это именно тем, что осуществлю то, что не рекомендовано, либо я не свободен, так как пребывание в заданных рамках дозволенного и есть прямое проявление моей несвободы...»

Выясняется, таким образом, что в самой этической основе иудаистской креационистской этики, содержится, хотя и косвенное, но довольно настойчивое, побуждение человека к творению зла. Косвенность этого побуждения в чем-то намного опаснее прямого диктата, прямого принуждения ко злу. Когда говорят, что ты полностью свободен делать все, так как ты – ничто, захочется все попробовать. И ведь попробовали...

Классическая иудаистская теология говорит, что все существа, независимо от своей свободы, должны использовать ее соответствующим образом и усладить Господа. Но коль скоро «должны были», «должны», то значит «несвободны». Здесь есть фундаментальное противоречие. Как бы то ни было, если свобода и не является злом, то, по меньшей мере, является явной предпосылкой ко злу. И, соответственно, в тех теологических предпосылках, которые перешли из иудаизма в христианство, проблема морального выбора несет в себе всю эту двусмысленность «парадокса свободы». Особенно это касается западного христианства (католицизма и протестантизма), которые по многим вопросам можно отнести к разряду «иудео-христианства», в то время как восточно-христианская (в первую очередь, православная) мысль развивалась в ином направлении.

Еще раз обратим внимание на то, каково качество мира в креацинистской иудаистской метафизике. Мы впервые, в сравнении с холистскими моделями и даже с дуализмом зароастрийцев, видим мир, который не сакрален сам по себе, но который может выбрать либо относительную сакрализацию в благом направлении, либо столь же относительную сакрализацию в направлении зла. Если этот свободный, но несакральный по сути своей мир выбирает путь сакрализации, он стремится к тем пропорциям, которые мы выделили в холистских ансамблях традиций манифестационистского толка. Если он остается в нетронутом, нейтральном состоянии, он остается внесакральным, так как сам субстрат этого мира, созданного из ничто, заведомо несакрален, поскольку сакральность в самом широком понимании есть следствие прямой и неопосредованной связи мира со сферой онтологических причин. Креационистски понятая свобода твари и есть синоним несакральности.

Важно, что предпосылка для последующей выработки «языка современности», для последовательного и концептуального оформления процесса десакрализации, для обезвоживания духовного измерения мира, человеческих отношений, истории дана в иудаистском, креационистском подходе. В полноценной креационистской теологии отказ от сакральности расценивается отрицательно, и поэтому нельзя обвинить иудаизм в десакрализации напрямую. Точнее сказать, что он создал предпосылку десакрализации, так как именно десакрализованным (ничтожным) оказалось изначальное качество сотворенной реальности. Оно-то и создало предпосылки свободы, влекущей за собой как вторичное следствие возможность сакрализации в обоих направлениях – благом и злом.

Во всех остальных традициях добро и зло обязательно имеют онтологические сакральные корни. В иудаизме добро и зло – следствия произвола, их сакрализация рукотворна, в чем-то искусственна. Это не полноценная сакральность, но скорее, намерение, стремление к сакральности, никогда не достигающие искомого предела.

Иудаизм в своей метафизической установке подспудно подготовляет ту реальность, которая позже отольется в «абсолютную идею европейского человечества».

В исторической реальности иудейская традиция содержала множество иных аспектов. Эзотерическое измерение иудаизма – каббала – эксплицитно утверждало иную метафизику. Традиция каббалы утверждает, что мир был создан из божества, ex Deo, был излит из преизобилия божественного присутствия. Добро и зло здесь коренятся в Божестве, представляя его «правую» и «левую» стороны. Каббалисты прямо говорят: «в Боге есть источник зла, это северные врата Божества, гласный патах, гласный а; оттуда в мир приходит тьма». Каббалисты в своих доктринах утверждают, что в иерархии миров есть один мир, – мир ближних, Ацилут, – который напрямую сопряжен с Божеством, проистекает из Божества по логике манифестации, как в других некреационистских доктринах, и есть три мира, которые выстроены в согласии с креационистской логикой – собственно, мир творения, Брия, мир формации, Йецира, и мир активации, Ассия.

Онтология каббалы с миром Ацилут существенно видоизменяет креационизм, делает его относительным. Некоторые каббалисты – как балансирующие на грани иудейской ортодоксии (вроде Исаака Лурии), так и находящиеся за ее пределом (как Саббатаи Цеви и его последователи: Натан из Газы, Барухиа Руссо и Яков Лейб Франк) ясно осознавали зазор между манифестационизмом (миром Ацилут) и креационизмом (миром Брия и двумя другими мирами) вплоть до их противопоставления. Гетеродоксальная каббала подчас приводила к антиномизму, т.е. к призыву к еврейским мистикам нарушать креационистские запреты, чтобы стяжать манифестационистскую благодать.

Тема зла в христианстве
Теперь рассмотрим христианское представление о зле.

Здесь все очень сложно, поскольку само представление о христианстве у нас крайне запутанное. К сожалению, мы привыкли рассматривать его в перспективе, фундаментально затронутой языком «современного мира». Как это ни парадоксально, но мы очень слабо представляем себе, что такое христианство. Сам термин «христианство» несет в себе определенную двусмысленность. В русском языке более правомерно употреблять выражения «православие», «вера», «церковь», «наша вера», «отеческая вера» и т.д. Слово «христианство» – новообразование, европейская калька. Поэтому следует точно выяснить, что собственно мы подразумеваем под «христианством». Здесь возможны, по меньшей мере, два варианта: восточное христианство (преимущественно, Православие, но также монофизитство, яковиты и т.д.) и западное христианство (католицизм, позже протестантизм). О псевдохристианских сектах мы вообще не говорим.

Что касается западной версии христианства, то она преимущественно наследует креационистский, монотеистический, моралистический подход, свойственный иудаизму, но приспособленный к христианской догматике. В отдельных случаях здесь иудео-креационистская линия не только продолжается, но еще более радикализируется. Концепция творения ex nihilo развивается еще отчетливей, нежели в рамках самого иудаизма. Это не случайно. В основании христианской догматики, сформулированной в общих чертах в посланиях святого апостола Павла и закрепленной в семи Вселенских соборах, лежит пронзительное осознание ограниченности ветхозаветной метафизики, абсолютизирующей отношения творец-творение, и преодолеваемой в метафизических, онтологических и сотериологических импликациях Благой Вести. Таким образом, сама основа креационистской метафизики оказывается в центре христианского внимания с еще большей отчетливостью, нежели у иудейских теологов. Но специфика христианской догматики такова, что чисто теоретически в ней можно акцентировать как преемственность креационистской линии, так и освобождающую благодатную онтологию, проистекающую из Боговоплощения и всего мистериального сотериологического цикла. На уровне догмата эксплицитных указаний нет, и традиции интерпретации зависят от множества цивилизационных, исторических, культурных и даже геополитических факторов. Западное христианство развивало «иудео-христианскую» линию с акцентом на креационистскую метафизику. Восточное христианство можно условно назвать «эллино-христианством», так как в центре его внимания была именно благодатная, новозаветная, церковная онтология, спроецированная в значительной степени на все социально-политическое пространство «православного царства», «империи».

Учитывая эту закономерность, следует отдельно рассматривать проблему зла в западном христианстве, отдельно в восточном. В обоих случаях общие для этих ветвей евангельские или святоотеческие истины получают довольно различное толкование. В принципе, несмотря на схожесть в словоупотреблении и определенных грамматических и лексических конструкциях, язык православия и язык западного христианства – это два разных языка, так как даже самые сходные выражения и конструкции в обоих случаях понимаются по-разному.

Зло в католицизме – категория моральная, «рукотворная», основанная на произволе. Здесь тема «свободы твари» не просто наследуется из иудаистского контекста, но и получает последовательное и масштабное развитие. С другой стороны, католическое толкование учения блаженного Августина о «двух градах» приводит почти к дуалистическому представлению о неизлечимой греховности («злостности») низшего мира, «града земного». Церковь (небо, благо) противопоставляется миру (земле, злу). Просто «быть» означает «быть во зле», а хотеть «просто быть» – значит «усугублять зло». Благо достигается через переориентацию воли - от града земного к граду небесному. К этому католическому взгляду в целом применимо все то, что мы говорили выше о «креационистской» онтологии зла.

В Православии проблематика зла ставится несколько иначе. Во-первых, можно привести характерное для православных представление о зле как об «умалении добра». В основе такого отношения лежит созерцательная линия восточных отцов-каппадокийцев. Эту формулу мы встречаем в частности, у святого Григория Нисского - «зло есть умаление добра». В этом «православном платонизме» добро как световой стрежень мира онтологизируется, а зло дезонтологизируется. Эту позицию можно сблизить с индуистским подходом. У зла нет самостоятельного бытия и, соответственно, нет истока. Это просто погрешность, самосокрытие добра. Еще раньше, хотя и в еретическом обличье, этот метафизический подход получает радикальное выражение у Оригена, выдвигавшего идею о конечном «спасении сатаны», всех грешников – людей и демонов – в эсхатологическом таинстве «восстановления», «апокатастасиса», «реинтеграции». Православные отвергли эту формулу в ее эксплицитной версии, но, в целом, для созерцателей и богословов Восточной Церкви «релятивизация» зла весьма характерна.

Эсхатология является важнейшим элементом христианского вероучения, и в этом вопросе расхождения с иудаизмом самые существенные. «Ветхий Завет» для христиан является «сеннописанием» (по выражению православного канона). Это повествование об истине с помощью теней. Здесь можно усмотреть параллель с образом пещеры Платона. Метафизика Нового Завета оперирует с обнаруженной как дар онтологией Божества, и все, что попадает в область Церкви, воссоединяется с Божеством – только не по природе (как в манифестационистских теориях), но по благодати. В православной метафизике по природе тварь отделена от Творца креационистскими пропорциями, но по благодати ограничительные стороны этого соотношения преодолеваются.

«Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом», – утверждали святые отцы. Отныне открыт путь, преодолевающий бездну ничто, и иудаистические пропорции соотношения причины и следствия преодолены. Открытие невероятной, головокружительной перспективы обожения для всего мира релятивизирует ветхозаветное, «сеннописательное» моральное понятие о зле и добре.

Хотя христианская эсхатология (как и иудаистическая) рассматривает историю мира трагично, как деградацию, упадок, разложение, и сам Христос приходит в «последние дни», тем не менее в рамках самого христианского цикла существует «золотое тысячелетнее», «хилиастическое царство», которые православные отождествляли с Византийской империей. В русском Православии после падения Царьграда была разработана теория о «дополнительном сроке», промыслительно прибавляемом к этому «тысячелетию» – отсюда идея «Москва-Третий Рим». Но когда и Москва отступает от древлего благочестия (раскол), то впереди остается лишь «страшный суд» и приход антихриста.

В православной эсхатологии, проистекающей из радикально осознанной «онтологии спасения», добро отождествляется с Церковью и правоверием, куда включается и социально-политическая реальность. Православная Церковь, православный Царь и православный народ выступают как онтологическое единство, земное вместилище вселенского блага. Динамика обожения ставится в центре внимания. И именно от этой новозаветной экклесиологической и эсхатологической онтологии добра следует откладывать обратную теорию зла. Не имея самостоятельного корня в бытии, зло, тем не менее, приобретает внушительный объем именно в эсхатологической ситуации, выступая как иеро-исторический вектор, направленный против благодатной онтологии Православия. В православной эсхатологии зло обретает особое измерение. Не онтологическое, но и не волюнтаристски моральное. Оппозиция сотериологической динамике наделяет антихриста отблеском онтологии. Однако это очень сложная тема, требующая постоянного соотнесения с основами метафизики христианства.

В рамках христианства существовала еретическая версия – гностицизм, где проблема зла имела совсем иное звучание. Гностические толки были довольно различны, мы же обратимся к дуалистическому гнозису (к примеру, течению «офитов», «барбело-гностиков» и т.д.). Гностики-дуалисты доводили христианскую метафизическую установку относительно наложения в христианском учении креационистской (ветхозаветной) и манифестационистской (церковно-новозаветной) онтологий до их противопоставления. То, что у православных сопоставлялось, у гностиков (а затем у Маркиона) противопоставлялось. Гностики-дуалисты отождествляли зло с креационистски понятым творцом (демиургом) и с самой системой отчужденных отношений между творцом и тварью. Иными словами, онтология «Ветхого Завета» демонизировалась, наделялась отрицательным знаком. Творец, признаваемый узурпатором, отождествлялся с корнем зла, а его творение – с тюремной системой или адом, с «концентрационной Вселенной».

Этому злу противопоставлялось добро в виде «общины избранных», «гностиков», «знающих», т.е. «познавших, обман мира». Эта община «сынов света» отождествлялась с гностической Церковью, основанной Спасителем. Спаситель открыл истину о злом демиурге и научил, как его преодолеть и выйти за его пределы - в световую плерому, истинный мир, в центре которого пребывает «добрый Бог». Это и есть содержание «Нового Завета». Эта экстремальная форма представления о зле в квазихристианском контексте очерчивает для нас адогматический предел, противоположный иудео-христианской онтологии зла, которая выходит за рамки христианской ортодоксии в ряде протестантских сект, тяготеющих к метафизическому отождествлению с иудаистской теологией и, тем самым, к утрате всех собственно христианских черт. Между этими еретическими полюсами расположены различные собственно христианские версии онтологии зла.

Загадка грехопадения Адама и Евы
В библейском рассказе о грехопадении Адама и Евы главное внимание обращено на Древо Познания добра и зла и говорящего Змея. А другое чудесное дерево райского сада – Древо Жизни, дающее бессмертие – поначалу не играет никакой роли. Доступ к нему не преграждён и не запрещён, и всякий может свободно съесть его плоды и обрести вечную жизнь, но никто и не помышляет об этом.

Внимание всех действующих лиц обращено исключительно в сторону Древа Познания, а Древо Жизни как будто никто и не замечает. И только в конце данной истории Бог вспоминает о чудесном Древе Жизни.

«И сказал Господь Бог: "Вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простёр руки своей, и не взял также от Древа Жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно". И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят». (Бытие, 3:22,23).

Ситуация выглядит так, будто Бог боялся, что человек станет равным своему Создателю. Боялся, что человек, вкусивший от одного Древа и уподобившийся через это Богу в познании добра и зла, вкусит также и от другого Древа и сравнится с Богом в бессмертии. Мотив – низкий, а действие – неблагородное. И это совершенно не вяжется с предыдущим поведением Бога, который использовал своё могущество, чтобы создать для человека самую счастливую и комфортную обстановку – устроил чудесный райский сад, населил оный животными и птицами, и сотворил Адаму женщину в жёны. Благости Создателя, несомненно, больше соответствует предположение, что изначально Бог намеревался увенчать своё милостивое отношение к человеку даром бессмертия. Почему же всё произошло наоборот?

Суть истории грехопадения состоит в попытке объяснить смертную природу человека. В Библии не сказано, что человек был создан бессмертным, но не сказано и то, что он был создан смертным. Скорее всего, человеку были предоставлены обе возможности – смерти и бессмертия, а выбор зависел от него самого. Человеку стоило только прийти к Древу Жизни, протянуть руку, сорвать плод и вкусить его, чтобы обрести бессмертие. Создатель не запретил человеку вкушать от Древа Жизни, но, наоборот, совершенно ясно объявил, что можно свободно есть плоды от любого дерева в саду, за одним лишь исключением Древа Познания добра и зла. Почему же после вкушения от Древа Познания добра и зла человеку нельзя было вкусить от Древа Жизни? Это положение тесным образом связано с образом говорящего Змея.

В Откровении Иоанна сказано: «Побеждающему дам вкушать от Древа Жизни, которое посреди Рая Божия» (2:7). То есть запрет на доступ к Древу Жизни не вечен! Кто же и кого должен победить? В книге "Бытие" Бог говорит Змею следующее: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (3:15).

То есть в смертности человека виноват именно Змей. В Каббале первичный Адам – Адам Кадмон – изображается в виде человека, держащего за шею выпрямленную змею.

Зло в исламе
Ислам – традиция безусловно креационистского типа. Там говорится о «единобожии», о «творении из ничто». Эта традиция ритуалистского типа, мораль в ней автономной онтологии не имеет.

Роль Иблиса (шайтана) там достаточно скромная. «Коран» говорит: «Иблис не захотел поклониться Адаму, которого сделал Аллах, из-за того, что он был сотворен первым. Из-за своей гордыни он был низвержен с небес». При этом такого напряженного, драматического отношения ко злу, как в других креационистских традициях, в Исламе нет. Речь идет не об этическом выборе, но скорее о соблюдении порядка, как в конфуцианстве. Украл человек – отрубили руку, не украл – не отрубили. Вместо морали и напряженности этического выбора - система правил, которую следует жестко соблюдать.

Ислам имеет внутреннее, мистическое измерение. Суфийская версия ислама приближается к индуистской. Там подчеркивается неонтологичность зла. В качестве иллюстрации ограниченности системы исламских правил, суфии подчас нарочито их нарушают, доказывая, что онтология может проявлять себя как в подчинении системе ритуальных обязательств, так и в их нарушении. Это – особый «эзотерический антиномизм». Осуществляя нарушение запретов, суфии демонстрируют, что «зла нет», что божественное присутствие преодолевает любые преграды. Великий суфийский авторитет Аль-Халладж довел эту идею до прямой практики «священного богохульства», провозгласив во всеуслышанье недопустимую по канонам исламской теологии формулу: Ана-ль-Хакк, т.е. «Аз есмь Истинный», «я – Бог». За это его казнили, но и это добровольное мученичество входило в инициатический сценарий. Идя на святотатство и мучительную кончину, Аль-Халладж демонстрировал, что святотатства и мучительной кончины в высшем экстатическом опыте единства с Божеством не существует.

Зло обретает особый статус лишь в шиизме. Показательно, что шиизм особенное распространение получил в Иране - в стране с особой, самобытной духовностью, сформированной в значительной степени зароастрийской метафизикой, где, как мы видели, зло имело серьезную онтологическую и эсхатологическую подоплеку.

С точки зрения шиизма, в реальности существует световой полюс - это имамат, «святой имам», который является ядром световой реальности и ключом к тайнам судеб мира. «Имамы» есть и до Мухаммада и после него. Это – «соль мира». «Свет имамата» является предвечным, напрямую связывает творение с Божеством. Бог, разделенный с творением в креационистской плоскости (за это отвечают пророки и экзотерическая доктрина), соединен с ним в тайном манифестационистском союзе (за это отвечают «имамы» и «верные им»). Самые крайние шииты утверждают, что «имамы имеют божественную природу» (лавхут).

У последнего пророка имамом был его двоюродный брат Али, женатый на его дочери – Фатиме. Али погиб мученической смертью. Потом имамат был передан его сыновьям Хасану и Хусейну, судьба которых также была трагичной. От них идет линия имамата дальше. Всего в этом цикле есть либо 12 имамов (у шиитов-двенадцатиричников), либо – 7 (у исмаилитов и алавитов: клан алавитов, миноритарный среди суннитского населения, правит до сих пор в Сирии). Трагичная история имамов имеет еще более трагичное продолжение. В определенный момент «последний имам» из всей серии исчезает и начинается период «великого сокрытия» – гайба. Имам становится «скрытым», вещи мира, его история, понимание событий и смысл происходящего – все это сбивается в хаотический клубок. Отныне все находится не на своем месте, преобладают силы зла и тьмы. Истинного толкования ислама и «Корана» более никто не знает, это остается тайной за семью печатями. Отсюда императив борьбы с силами зла, с этим десакрализованным миром. Шииты становятся воинами, эсхатологическими героями, призванными вести отчаянную битву с эсхатологическим мраком, не имея точки световой опоры.

Эта трагическая битва будет увенчана открытием последнего скрытого имама, его появлением, его «пробуждением». Он снова придет в мир на пороге конца света под именем «Махди» и восстановит справедливость. В этом эсхатологическом сценарии, в онтологии имамата и сотериологии Махди мы сталкиваемся с картиной, довольно точно воспроизводящей зароастрийскую циклологию. Конечно, эксплицитно здесь нет онтологизации зла, но императив борьбы с ним в условиях «великой гайбы» приобретает столь существенный характер, что выходит далеко за рамки обычных морализаций, характерных для строгого креационизма.

Истоки зла в исмаилизме
В исмаилизме, который считается другими направлениями ислама «ересью», онтология зла более развернуто описана. Вкратце схема такова.

Высшее Божество производит из себя иерархическую систему «логосов» – каламов («писчих перьев»). Первые два «логоса» рождаются без проблем, но третий логос внезапно удивляется тому, что он не первый, и начинает сомневаться в Высшем Божестве. Тень сомнения становится его двойником. В наказание или под тяжестью двойника третий логос падает вниз и оказывается под всей иерархией - на месте десятого логоса. Там он творит из себя мир. В этом мире есть его субстанция – это световая часть мира, и субстанция его тени (сомнения) – это темная часть мира. Светлая часть воплощена в «имамате», тень - во врагах «имамата». История мира предопределяется диалектикой борьбы этих начала. В конце циклов тень полностью гипостазируется в фигуре Даджала, «Лжеца», который даст последний бой «Махди» или Кайиму («Воскресителю»), в котором, напротив, сконцентрируется весь очищенный свет «имамата». Последняя битва будет финальным столкновением светлой стороны третьего логоса со своим сомнением. Она должна, по вере исмаилитов, закончиться победой «Кайима». После этого гипостазированная тень, ставшая, наконец, чисто внешним для самого третьего логоса явлением, рассеется. Результаты этой победы изменят всю структуру реальности. Мир вернется в лоно десятого логоса, откуда он вышел, но только уже очищенный от теневой составляющей. Сам десятый логос начнет свой подъем вверх и интегрируется на свое законное третье место во главе иерархии. Это называется «Воскресением воскресений» (каймат-уль-кайямат).

В такой ситуации – удивительно напоминающей эсхатологию зароастризма – зло (здесь «тень сомнения») имеет очень фундаментальное значение, так как именно оно лежит в основе динамического развития всей реальности. Зло существует до мира, его существование является основной мотивацией появления мира, его наличие определяет структуру мира, победа над ним является залогом воскресения мира, и более того, прелюдией к восстановлению истинных метафизических пропорций, нарушенных на первых этапах онтологического развертывания высших метафизических пластов.

«Современный мир» как синоним «великого зла»
Все традиции, о которых мы говорили, утверждают, что мы живем в конце цикла, причем, этот конец цикла видится как результат длительного процесса деградации, т.е. «накопления зла». Все традиции единодушны в определении основного качества нашей эпохи - это качество есть максимализация зла. Традиции по-разному определяют сами себя, имеют различные догматические и метафизические формулировки, но все они едины в том, что делает их именно традициями – они ставят в центре внимания сакральные ценности, они почитают высшее сверхчеловеческое начало, они с доверием и почтением относятся к духовному знанию, унаследованному с древних времен. Конкретные традиции суть диалекты того, что мы назвали «языком Традиции». «Современный мир» есть антитеза Традиции как таковой, Традиции в самом общем виде. Он основан на отрицании того, что составляет сущность Традиции, ось «традиционного общества», структуру «языка Традиции». Поэтому он не может быть оценен всеми версиями Традиции никак иначе, как зло. Причем, чем более сознательными и программными являются заявления «современного мира» относительно утверждения своих парадигм в качестве нормативных, тем полнее они отождествляются со злом в оптике Традиции.

«Абсолютная идея европейского человечества», особенно начиная с Нового времени, состоит именно в абсолютизации «парадигмы современности», в эксплицитной ориентации на преодоление «традиционного общества», на «освобождении» от ценностей «прошлого», т.е. собственно, от «языка Традиции». Размах и последовательность, настойчивость и тотальность этой антитрадиционной деятельности является беспрецедентной. Даже в самые страшные периоды упадка Традиции – воспоминания о которых сохранились в древних преданиях, в частности, о Ноевом потопе или строительстве Вавилонской башни – эти тенденции никогда не достигали такого накала. Следовательно, с позиции Традиции, «современный мир» следует истолковывать в самых определенных эсхатологических терминах. Речь идет именно о «великом зле».

Поскольку в некоторых традициях зло и оперирование со злом имеет важнейший метафизический характер, то сам «современный мир» приобретает в их контексте особое значение, а борьба с ним, противостояние ему, победа над ним или мученичество, от него принятое, становятся элементами судьбоносной драматической мистерии – мистерии развязки истории.

В нашем мире границы тысячелетий резюме «абсолютной идеи европейского человечества» запечатлено в образе «нового мирового порядка», «новой экономики», Соединенных Штатов Америки, атлантистской стратегии, реальной доминации капитала, мондиализма (глобализма) и т.д.. Все это представляет собой наиболее отточенную, выверенную, совершенную форму «тезиса современного мира», «тезиса Запада». Это и есть максимально приближенное к парадигматическому архетипу, осуществившееся исторически и географически «великое зло», ставшее явью, ставшее основным процессом развития мира, главным содержанием истории.

Зло «современного мира»: десакрализация или темная сакральность?
Следует обратить внимание на следующий важный момент.

При квалификации «современного мира» как «великого зла» есть два возможных подхода.

Первая возможность состоит в том, чтобы рассмотреть «современный мир» как «несакральность». Специфика «языка современности» заключается именно в десакрализации. Если мы внимательно рассмотрим генезис, историю происхождения «абсолютной идеи европейского человечества», мы увидим как раз, что она сформировалась именно исходя из предпосылок иудаистского, креационистского подхода, абсолютизировала его, а потом привела к секулярному виду. В средневековой схоластике эта парадигма существенно уравновешена христианскими догматами и аристотелизмом. В протестантизме она проступает более явственно. Фундаментальным шагом к чисто профаническому пониманию структуры реальности были труды Галилея. Галилей – один из самых главных авторов «языка современного мира», зловещая фигура, чей агрессивный профанизм не был уравновешен дополнительными моментами, что было характерно для большинства деятелей Возрождения, и даже Просвещения, которые параллельно с разработкой секулярно-профанических доктрин культивировали иррациональные темы, вполне в духе «сакральных наук».

Любопытно, что Пол Фейерабенд убедительно показал, что эксперименты Галилея были шарлатанскими фокусами и подделками, некорректными с научной точки зрения. Все, что он тщился доказать, пуская шары по желобкам, оказалось надувательством. Во-первых, результаты получались совсем иными (Фейерабенд не поленился поставить те же эксперименты), а во-вторых, даже если бы они получились, трактовать их можно было совершенно по-разному, и в частности, в духе полного опровержения выводов ученого относительно законов инерции, физического атома или «актуальной бесконечности». Однако, миссия Галилея состояла в том, чтобы заложить в европейскую ментальность очищенную парадигму десакрализованного отношения к структуре реальности на физическом и физико-математическом уровне. Галилей выработал основы той научности, которая стала отправной точкой «современности». Ни Ньютон, ни даже Декарт, которые обычно рассматриваются в качестве архитекторов ментальности «современного мира», не являются столь чистыми типами «десакрализаторов», как Галилей. В иерархии «великого зла» он занимает очень важное место.

Определение сущности зла «современного мира» как десакрализации – это один подход. Но здесь возникает довольно тонкое соображение: для того, чтобы оперировать с понятием «десакрализация», надо досконально понять основной метафизический вектор западной ментальности, западной культуры, западной науки. А это, в свою очередь, требует глубокого и детального понимания этапов генезиса этой ментальности: от метафизической революции креационизма через сложнейшие операции с этим началом в христианской догматике, через девиации этой догматики во времена схоластики, через номинализм, через нововведения протестантской теологии до секуляризации основных парадигмальных установок в Новом времени и Просвещении (все остальное – лишь развитие этих секулярных моделей европейской парадигматики, а также история противостояния им со стороны «крипто-традиционализма», использовавшего «язык современности» для того, чтобы высказать на нем ряд подрывных и по сути «антисовременных» тезисов). Однако проделать этот сложнейший анализ способен человек, с одной стороны, принадлежащий к западной цивилизации, прекрасно осознающий ее основы и метафизические начала, а с другой – свободный от ее гипноза и сознательно наделяющий высшей ценностью именно Традицию, сакральное. К этому типу относятся европейские традиционалисты (Р.Генон, Ю.Эвола, М.Элиаде) и некоторые проницательные философы (Ф.Ницше, М.Хайдеггер). Осознать, что такое десакрализация, и отождествить именно ее с «великим злом», учитывая и осознание самоидентичности западной культуры и то, как понимает ее Традиция, может довольно узкий круг людей, по разным причинам занимающих «пограничное» положение между «языком Традиции» и «языком современности».

Теперь мы подходим ко второй возможности осмыслить «великое зло».

Дело в том, что люди Традиции, даже достигшие ее глубин, в большинстве случаев не способны проделать интеллектуальную операцию, необходимую для того, чтобы адекватно понять сущность «десакрализации». Для этого им надо опуститься в такие толщи демонологии, в такие нюансы сатанизма, которые они едва ли способны себе представить. Могут возразить, что «вестернизация» традиционных обществ – массовое явление. Это верно, но характер этой «вестернизации» не до конца очевиден. Среди «вестернизированных» представителей традиционных обществ лишь ничтожно малый процент, действительно, способен освоить парадигмы Запада на уровне, сопоставимом с самими западными людьми. Что такое «творение из ничто», «автономная мораль», «критика чистого разума», «физический атом» для сознания человека Традиции? Пожалуй, это представляет для него мыслительный тупик. И скорее всего, эти темы будут перетолкованы им в совершенно ином парадигмальном ключе. «Творение» он бессознательно отождествит с «проявлением», «мораль» – с «системой сакральных правил и обрядов», «правила рассудка» с одной из версий «логики мифа», «физический атом» с аналогом «элементов» (стихий) древнегреческих философов. В некотором смысле, часть европейского человечества (к примеру, ирландцы, испанцы, немцы и, особенно, славяне, а среди них, русские) и сама сохраняет черты «традиционного общества», а следовательно, в западной культуре есть сектора, которые или существенно отклоняются от «абсолютной идеи европейского человечества», или даже откровенно ей противостоят. Одним словом: «вестернизация» не всегда и не до последних глубин затрагивает тех, кто ей подвергается, и понимание базовых, языковых, парадигмальных реальностей часто остается недоступным.

В таком случае, расшифровка «великого зла» как десакрализации остается уделом узкой группы традиционалистов. А как понимает это же явление – «великое зло» – человек Традиции? - Как «темную сакральность». Иными словами, явление профанизма, «современного мира» отождествляются у людей Традиции с теми эсхатологическими фигурами и образами зла, которые присутствуют в их сакральных доктринах. Неспособные даже помыслить нечто вообще несакральное, люди традиционного общества наделяют «современный мир» качеством «черной сакральности», «сакральности» зловещей и перевернутой, пародийной и устрашающей, сакральности адской, гибельной, уничтожающей. В оптике Традиции происходит вторичная темная «онтологизация» «современного мира». Так как зло в Традиции тем или иным образом онтологично, то и дезонтологизм западной цивилизации интерпретируется не так, как он осознает сам себя и как его понимают традиционалисты, принадлежащие узкой кромке промежуточного пространства, а в привычных для языка Традиции сакральных терминах.

Так, для индуистов «современный мир» – это синоним «кали-юги», а Запад – планетарный штаб «черной богини» и ее адептов. Для православных – это сфера антихриста. Мусульмане отождествляют его с Даджалом. Иудеи применяют термин из «Зохара» – эрев рав, «великое смешение». Для зароастрийцев, манихеев, гностиков и дуалистов – это «дети тьмы». Для буддистов – самые плотные регионы «сансары», химеры демона Мара. Десакрализированный мир Запада сакрализируется в форме ада.

Здесь, однако, кроется очень серьезный подвох. Дело в том, что тематика онтологического зла активно используется в традициях для внятного описания того, что выходит за рамки этического позитива в их собственных системах. Так как большинство традиций, с догматической точки зрения, являются несовместимыми, то квалификация догматических систем других традиций, особенно имеющих какие-то точки соприкосновения, будет проходить в «инфернальном» контексте.

Так, для иудеев ислам, и особенно христианство, являются особо опасными ересями. Христианская доктрина изначально и исторически подчеркивает свою идентичность в оппозиции к принципам иудаистской теологии. Все «монотеистические» религии, постулирующие креационизм, в равной мере неприязненно относятся к манифестационистским традициям – индуизму, буддизму, т.н. «политеизму» и т.д. Оппозиция между дуалистической метафизикой зароастризма и адвайтистским индуизмом запечатлена даже в обратной симметрии в именах богов и демонов. Между индуизмом и буддизмом имеются также самые серьезные противоречия: основная линия буддизма отчетливо опровергает именно индуистскую онтологию, подчеркнуто отрицая манифестационистский онтологизм индуизма (буддистские тезисы «сансары», «пустотности», «анатмана», отсутствия у «я» онтологии, имеют явно антииндуистскую полемическую направленность). Великодушные индусы в духе своего холизма относятся к буддизму иначе: они делают Будду девятым аватарой, т.е. воплощением Вишну, который пришел в мир для испытания индуистов, предложив им ложное учение. Во всех случаях респективная оценка инаковых догматических систем сопряжена с их демонизацией.

Следовательно, мы подходим к сложной ситуации. Квалификация «современного мира» как «великого зла» в обычной перспективе Традиции не отличается качественно от того, как различные традиции оценивают инаковые догматические комплексы. Иными словами, в одну и ту же категорию попадает две радикально отличные друг от друга реальности: иная сакральность и десакрализация (несакральность). Совершенно логично, что в определенных конфигурациях эти реальности связываются. Отсюда возникают ассоциации между западной десакрализацией и догматикой инославных традиций. Наиболее известной (печально известной) формулой из этой категории является идея об «иудейском заговоре», ставшая важным интерпретационным инструментом для христианских консерваторов, отождествивших процессы «десакрализации» западной цивилизации с нехристианской теологией иудаизма. Аналогичный ход умозаключений вполне применим и к другим религиям. Так, к примеру, некоторые направления радикального ислама отождествляют профанический десакрализированный «новый мировой порядок», устанавливаемый сегодня Западом и, особенно, США, с экспансией христианства и иудаизма. Современный иудейский фундаментализм, в свою очередь, «разоблачает» «исламскую угрозу», обнаруживая «саудовский след» во всех явлениях, где ущемляются интересы Израиля.

Самое важное, что системы подобных отождествлений заведомо препятствуют организации единого традиционалистского фронта, лагеря «языка Традиции» против «великого зла», «языка современности», «абсолютной идеи европейского человечества».

Резюмируя эти соображения, следует признать: чтобы адекватно осознать значение «языка современности», понять истинную природу и структуру «великого зла», необходимо придерживаться первого пути, как бы сложен он ни был для людей Традиции. В противном случае неправомочное отождествление процесса десакрализации с «темной сакральностью» не только приведет к погрешности в оценке «великого зла», сделает его вместо «великого зла», просто «злом», но и создаст непреодолимые преграды в стане защитников Традиции, так как взаимные догматические и метафизические различия будут иметь в целом равный статус в сравнении с антитрадиционным (применительно ко всем типам Традиции) «тезисом Запада».

В этом смысле, как это ни парадоксально, но выводы традиционализма оказываются более проницательными и адекватными, нежели оценки людей Традиции, с трудом способных осознать саму возможность существования того, что не просто относилось бы к «темным сторонам» Традиции или к иным версиям Традиции, но лежало бы вообще радикально вне ее парадигм.

Воззрения сатанистов

О добре и зле говорят реже, чем пишут, а думают ещё меньше, чем говорят. Думать много на эту тему опасно – эти понятия, как гора пудры, рассыпаются от малейшего дуновения мысли.

Практически ничего нельзя найти в рассуждениях о добре и зле. К примеру, христиане утверждают: зло = отсутствие добра. Но друг без друга противоположностей нет. Если существует лишь добро или, напротив, в мире царит зло, из этого следует, что всё, что ни делается в лучшем (худшем) из миров – к лучшему (худшему). Но отчего вращение шестерёнок в часовом механизме христианские философы не описывают в этических категориях, ведь всякое действие – добро? Спросите об этом лжецов, постигших Истину. (Для сравнения – понятия Ян и Инь, иногда ошибочно ассоциируемые с добром и злом, описывают в том числе и взаимодействие между вещами). Если зла (добра) нет, то всякое событие тоже есть добро (зло) (т.е. нет никакой разницы между поступками) – примитивный силлогизм, который отрицают религиозные деятели (поскольку лишатся возможности контролировать своих адептов) и применяют иную «логику». Миф о добре и зле служит безумию господствующего «Порядка» и только потому имеет смысл разобрать его подробнее.

Никакая религия не даёт настоящего ответа на вопрос: что есть зло? В практической деятельности верующие весьма вольно трактуют священные заповеди, подстраивая свои «принципы» под ситуацию. Заповедь ясно гласит «не убий», а верующий спрашивает: казнь преступника – убийство? эвтаназия? Допустимо ли убить ради самозащиты? на войне? «Не убий» распространяется на единоверцев, всех людей или вообще на все живые существа? В конечном счете выбор останется за самим верующим. Пусть даже окажется, что он не способен самостоятельно избрать путь и обратится за советом к гуру, но в любом случае кому-то придётся сделать выбор. А следовательно, определение этих понятий всегда зависит от некоего субъекта.

Куда честнее отрицающие добро и зло. Но отказ от выбора – тоже выбор. Эту точку зрения особенно часто защищают софисты. Из того, что представления о добре и зле различны, порой даже диаметрально противоположны, они приходят к выводу о противоречии в определениях. На это мы ответим подобным (то есть обманным) приёмом: поскольку люди порой считают противоречащие друг другу теории истинными, то истины не существует – следовательно любое (и это тоже) заключение ложно. Также софисты часто рассуждают следующим образом: поскольку человек по собственной воле порой действует на благо других, нанося ущерб себе, то он в действительности является эгоистом, поскольку всё равно получает удовлетворение. Т.е. разницы между альтруизмом и эгоизмом не существует. Однако мы берёмся провести демаркационную линию между злом и добром, между эгоизмом и альтруизмом.

Это разделение проходит вовсе не по шкале вред/польза. Утилитаристскую концепцию происхождения морали мы отвергаем. Каждый без труда припомнит множество примеров людской неблагодарности. Человек способен отнестись к благодеянию равнодушно или даже счесть себя оскорблённым, что необъяснимо, если придерживаться утилитаризма. Сатанизм, напротив, предлагает более здравый подход: «Определение добра и зла: добро – то, что нравится вам, зло – то, что вам не нравится».

Это определение разумно, поскольку ставит своё право выше чужого, но зачем определять добро как нечто приятное, когда это же состояние описывает понятие Счастья? Нам необходимы эти понятия прежде всего для взаимодействия в социуме, прогнозирования чужой реакции на наши поступки. К тому же в контексте сатанизма странно стремиться к добру (ведь добро – это то, что вам нравится). Да и с точки зрения религий Света, объявивших эгоизм главной причиной происхождения зла, оно не менее странно.

Поэтому мы считаем нужным дополнить его следующим образом: зло – это то, что нравится вам и не нравится другим, добро – нравится другим и причиняет неудобство вам. Зло даёт удовлетворение вашей воле, добро подчиняет вас чужой воле. Такая перестановка кажется нам более верной – из него ясно отчего идеалы именно добра пропагандируются во все времена и у всех народов. Всякая власть стремится укрепить себя, ослабив поданных, – поэтому противостояние сатанизма всякому господствующему идеалу неизбежно: эта борьба вечна. Отрицание окончательного, идеального решения, всемогущего бога, Абсолюта – вот что отличает сатанизм от религий Света.

Только благодаря диалектическому подходу разрешимы трудности, присущие всякой метафизике. Выше мы указали на лживость одностороннего подхода (столь свойственного христианам), но ведь и дуализм страдает не меньшими недостатками. Если мы в соответствии с дуалистическими религиями признаём, что добро и зло – самостоятельные начала, то по крайней мере на один вопрос мы никогда не сможем получить ответа: почему зло – это зло? А добро – добро? Отчего мы не можем поменять их местами? Если Тьма и Свет – равноправны, зачем Светлые и Тёмные держатся за имена?

Однако граница между добром и злом есть, как есть граница между Светом и Тьмой. Пусть она иллюзорна, пусть миф о зле – болезнь разума, искажение действительности, но разве болезнь не такой же миф?

Мы верим, что от боли нужно избавляться, что можно быть здоровым, что можно быть разумным. И от этой веры не избавиться без диалектики.

Только так решаема проблема морального релятивизма – признания разности взглядов. Одно и тоже действие есть одновременно добро и зло – взгляд на вещи зависит от точки зрения, наблюдатель влияет на объект наблюдения. Подчинение чужой воле смещает представления – в результате эгоистические поступки воспринимаются окружающими положительно. А почему благими намерениями может быть вымощена дорога в ад? Почему природные катаклизмы воспринимаются как наказание богов?

Потому что всякое умаление воли воспринимается негативно. Чужая помощь часто способствует осознанию собственного ничтожества. Даже неодушевлённая Вселенная является источником зла (поскольку не удовлетворяет представлениям о должном Порядке), как и окружающие нас люди. Неслучайно эгоизм (забота о себе) считается корнем зла. Забота о себе, как правило, совпадает с равнодушием к бедам других, а порой даже противоречит чужим интересам, но вместе с тем забота о себе обязательна для выживания – ведь кто лучше себя знает собственные нужды? Общество альтруистов нежизнеспособно. Тьму можно отрицать лишь на словах. Хоть нет такой глупости, что не сумели бы доказать философы, но ветер перемен неизменно сметает пустые построения интеллектуалов от религии и Дьявол вновь торжествует.

Что касается добра, то оно со счастьем совмещаются редко – подчинение своей воли чужим нуждам противоречит естественному закону. Пусть некоторые находят в этом свою судьбу, но радуясь иногда чужим успехам, остальное время эти жалкие создания пребывают в озлобленном состоянии.

Бессильная ненависть и поиск врагов – удел псевдоальтруистов. Зло – выбор сильного человека.

Наша концепция не объявляет причинение добра (зла) священной обязанностью. В наших словах нет божественных откровений, но разве вы не устали от откровений? Цель наших суждений не указать истинные стандарты, но предложить механизм для понимания их возникновения. Мы хотим объяснить: зачем всевозможные идеологи говорят о добре, о долге перед людьми, Родиной, государством, но молчат о том, что действительно важно – возможности выбора.

Что бы вы ни решили – это решите вы, и ваш выбор, если будет хоть малейший повод усомниться в отсутствии уважения к их авторитету, моралисты объявят злом, даже если в ваши намерения не входит борьба с тиранией очередного Нового порядка. Тиран признаёт только рабов. Аналогично, заявляя целью чужое благо, идеолог ставит истинной целью подчинение людей своей воле. Таким образом, не важно: что вы предпочтёте – ваш выбор объявят злом. Зло – выбор свободного человека.

Введение

Нет, наверное, на земле человека, который так или иначе не ставил бы перед собой вопроса о добре и зле. Не было в истории человеческой мысли философа, который решая общие проблемы мироздания, не высказал бы о добре и зле своих суждений. Нет общества, которое в самых общих чертах не предписывало бы людям взглядов на добро и зло, не призывало бы их творить добро и искоренять зло. Таким образом, добро и зло – фундаментальные категории этического сознания, от содержания которых зависят все иные этические представления.

Одна из наиболее общих и сложных проблем теории морали всегда состояла в том, чтобы дать определение понятиям «добро» и «зло», раскрыть их содержание и сформулировать критерий деления моральных явлений на добрые и злые. В истории этики существовало множество попыток ответить на вопрос о том, что есть добро и зло. В зависимости от ответа на этот вопрос можно типологизировать отдельные направления этической мысли, выделить различные школы и концепции. Такими наиболее характерными направлениями в этике были гедонизм (представители его связывали понятия о добре и зле с удовольствиями и наслаждениями человека), эвдемонизм (добро выступало как основание человеческого счастья), утилитаризм и прагматизм (где добро понималось как польза); теологические концепции связывали добро с проявлениями божественной воли, рациональные – с всесилием человеческого разума, натуралистические – с естественной природой человека или более общей проблемой сохранения и продолжения жизни.

Представления о добре и зле складываются в процессе освоения, преобразования, осмысления человеком окружающего мира и самого себя. Они связаны с ориентацией на те или иные личностные или социальные ценности, существующие в данной культуре. Мир разделяется в моральном сознании на доброе и злое, хорошее и дурное, похвальное с моральной точки зрения и заслуживающее порицания. Все многообразие толкований сущности добра и зла в этике имеет под собой противоречия человеческого существования, ограниченного рамками внутреннего мира личности, истории общества или расширенного до вселенских масштабов.

От мифологии этика унаследовала общий шаблон объяснения зла – отождествление его с одной из сторон реального противоречия. Тенденция понимать зло как особое соотношение противоположностей пробивалась в истории этики чрезвычайно трудно и медленно. Значительно легче «развести» добро и зло по разным лагерям, отнести к различным источникам, субстратам и психическим способностям, к разным породам людей, нежели выявлять их в каждой паре противоположностей, в характере противоборства сил, явлений, общественных групп. За всяким конкретным подходом к объяснению зла стоит какое-то онтологическое, социальное и психологическое противоречие.
Содержание различных понятий морального добра и зла в религиозно-этических учениях прошлого обусловлено степенью развитости и осознания противоречий человеческой жизнедеятельности.

При всех, порой очень существенных, различиях в своих этических учениях моралисты разных эпох были единодушны в одном – в пессимистической оценке реального состояния межчеловеческих отношений. Каждый моралист и проповедник на своем языке, в рамках своей культуры и эпохи, констатировал, что в мире нет подлинной добродетели. Стремление людей к успеху и благополучию опасным образом оторвало их от нравственных обязанностей по отношению друг к другу. Человек находится в ситуации противоестественного выбора между добродетелью и счастьем. Однако основатели и последователи различных этических учений полагали и полагают, что существует перспектива, когда добродетель является хотя и узким, но единственным путем к подлинному блаженству, а нравственная порочность обрекает человека на жизненный крах. Они считают, что возможно такое устройство мира, при котором не убивают праведников и не возводят на трон злодеев. Каждый из них предлагает собственную этико-нормативную программу, в рамках которой достигается гармония между нравственными обязанностями человека и его себялюбивыми притязаниями.

1. Восточные религии

1.1. Зороастризм

В основе зороастризма лежит представление о морально-онтологической двойственности, лежащей в фундаменте мироздания. Согласно учению пророка
Заратуштры, у истоков мироздания стоят два равноправных духа – добрый бог
Ахурамазда (Ормузд) и злой – Анхра-Майнью (Ариман). Ахурамазда сотворил все доброе, чистое, разумное, его противник – все злое, нечистое и вредное.
Ахурамазда поддерживает жизнь, творит плодородные земли, воду, сияющий огонь. Его обиталище на небе. Анхра-Майнью создал смерть, пустыню, бесплодие, и живет он под землей. Но самое главное то, что между богами идет непримиримая борьба, в которой добро и зло не просто сражаются, а смешиваются, перепутываются друг с другом, и становится очень трудно отделить одно от другого. Наш мир – смешение и взаимопроникновение добра и зла.

Именно зороастризмом, вероятно, был задан исторический образец субстанционализации зла. В этой древнеиранской религии враждебные человеку сверхъестественные силы образуют целое царство. Возглавляет его Ариман – злой бог разрушения, соединяющий в себе Айшму (Хищничество, Разбой), Друджа
(Ложь) и олицетворения иных пороков. Проникнув в созданный добрым богом мир, Ариман испортил многое из того, что первоначально было совершенным. И в дальнейшем он со своим воинством либо разрушает то, что необходимо людям, либо создает то, что для них пагубно. Бог тьмы есть, таким образом, первоисточник всякого физического, социального и морального зла: и дурной погоды, и отклонений в нравах. Дух разрушения считался злым по сущности, а не под давлением обстоятельств. Зороастризм видел финал мировой драмы не в господстве добра над злом, а в окончательном отделении сил света от сил тьмы и полном уничтожении последних.

Добро существовало отдельно от зла в первоначальном божественном творении и должно было снова обособиться на третьей стадии космической истории, после уничтожения зла. Вторая историческая фаза, когда добро сражается со злом, — худшее и тяжелейшее время и у человека не может быть нравственно нейтральных действий. Все, что он совершает полезно либо
Ормузду, либо Ариману. Зороастризм впервые уподобил человеческую душу укреплению, каждый уголок которого незанятый своим богом, будет занят чужим. Субстанциализируя враждебность, это мировоззрение формировало фанатичное отношение к жизни. Перед лицом вездесущего врага человек не может позволить себе даже малейшей расслабленности и распущенности.

Субстанциализация зла, тройная периодизация истории, финальное разделение мировых сил, отождествление порочности с тьмой и грязью сохранены с соответствующими модификациями в некоторых направлениях греческой философии, в учении христианских отцов церкви. Но зороастризм обладал и специфическими чертами, которые либо отвергли, либо затемнили другие варианты дуалистического мировоззрения. Во-первых, полагая источник зла во враждебной и агрессивной духовной субстанции, Заратустра не осуждал материальности, телесности как таковой. Во-вторых, зороастризм очень высоко ценил созидательную деятельность человека, особенно земледелие и скотводство. Оптимистический взгляд на земное существование и ориентация на творчество значительно снижали фанатический потенциал идеи о мировой войне добра и зла.

1.2. Буддизм

В учении Будды есть два ряда утверждений, которые очевидным образом противоречат друг другу. С одной стороны, буддийский идеал предполагает освобождение от всех желаний, от удовольствий в такой же мере, в какой и от страданий. «Нет уз для тех, у которых нет приятного или неприятного».
Отсюда вытекает, что для достижения нирваны необходимо прорваться по ту сторону добра и зла. Одно из высказываний Будды гласит: «Я называю брахманом того, кто здесь избежал привязанности и к доброму и к злому, кто беспечален, бесстрастен и чист». Блаженный потому является блаженным, что он «с благим и неблагим покончил» и ему «ни гнев, ни милость не свойственны». С другой стороны, Будда связывает достижение нирваны с нравственным образом действий, прежде всего с решительным, самым последовательным отказом от ненависти и насилия. Он прямо апеллирует к золотому правилу, являющемуся сердцевиной нравственности: «Все боятся смерти – поставьте себя на место другого. Нельзя не убивать, ни понуждать к убийству». Как же соотносятся между собой эти взаимоисключающие суждения о морали?

Понятия добра и зла связаны с промежуточным статусом человека в мире.
Человек – существо несовершенное. Понятие зла выражает отрицательное отношение человека к своему несовершенству, а понятие добра – перспективу его продоления. Если человека уподобить путнику, то добро и зло обозначают противоположные векторы пути, по которому он идет. Они разграничивают все явления человеческой жизни и окружающего мира на два класса в зависимости от того, помогают ли они человеку двигаться вперед, к заветной цели, или препятствуют этому. Буддийское ненасилие предполагает существо, которое есть само совершенство. Это состояние человека, который дошел до цели.
Ненасилие, означающее абсолютный запрет на насилие и ненависть, не проводит различия между живыми существами с точки зрения их нравственноо качества, оно равно распространяется на добрых и злых. Для путника, достигшего цели, не существует тягот пройденного пути. Точно так же для блаженного не существует различий между добром и злом. Здесь речь идет о двух разных позициях: позиции человека, который еще находится в пути и, раздирая в кровь руки, карабкается вверх, и позиции человека, который уже преодолел этот путь и спокойно стоит на вершине. Для первого существенно знать, где добро и где зло, за какой куст он может схватиться, а за какой нет, для второго это потеряло актуальность.

Хотя ненасилие выше борьбы между добром и злом, оно тем не менее имеет ту же природу, что и добро. Более того, оно и есть добро, не ограниченное необходимостью противостоять злу. Это как бы чистое добро, которое не опускается до противостояния злу, а просто отторгает его, подобно тому, как океан выбрасывает на берег трупы. Можно сказать так: буддийское ненасилие выше противоположности добра и зла, но не самого добра. Свет закона ненасилия одинаково освещает и добрых и злых, хотя и светит светом добра.

В своем итоговом нормативном выводе учение Будды подвергает сомнению противоположность между добром и злом, чтобы обосновать правомерность одного лишь добра. Начало, где все сводится к одному лишь страданию, предполагает именно такой конец, где все сводится к одному лишь добру. Тем самым все учение оказывается стянутым обручем тех самых противоположностей, от которых оно стремилось освободиться. Страдание, оставаясь страданием, оказывается в нем также полюсом зла. Добро, оставаясь добром, в то же время выступает в учении Будды как полюс наслаждений. Страдание – зло – противостоит добру – наслаждению.

2. Античная философия

2.1. Сократ

Сократ стоял у истоков гносеологического объяснения зла. Он выдвинул принцип единства знания и добродетели. Знание блага и зла есть необходимое и достаточное условие добродетельного поведения. Отсутствие знания или его недостаток составляют главную причину неподобающих поступков. Сократовская теория зла конкретизируется тремя пародоксальными выводами: 1) никто не творит зла добровольно; 2) лучше терпеть несправедливость, чем совершать ее; 3) тот, кто чинит несправедливость намеренно, лучше того, кто делает это ненамеренно. Рационалистическая этика Сократа покоится на убеждении, что никакой склонности к злу в человеческой природе нет, что «все, делающие постыдное и злое, делают это невольно» . Люди порочные являются рабами своего невежества, которое и есть самый главный порок. Понятия невежественной души темны, неотчетливы и спутаны между собой. Такая душа безрассудна, ибо она не знает меры удовлетворения желаний и страстей; труслива, ибо не видит разницы между действительной и мнимой опасностью; нечестива, так как не понимает воли богов; несправедлива, потому что не ведает законов государства.

Идея о том, что зло творится только по неведению, основана на отождествлении или, по крайней мере, на неразрывном соединении морального и физического зла, несправедливости и несчастья, деяния и воздаяния. Едва ли кто-нибудь решится по своей воле идти навстречу бедствиям, не имея надежды на благоприятный исход. Но о том, что за всякую безнравственность приходится расплачиваться, человек не знает (более того, его жизненный опыт убедительно свидетельствует об обратном). Он может только верить, что так должно быть, что это справедливо. Если же такой веры у него нет, то знание не удержит его от злодеяний.

Суть морального учения Сократа состоит в следующем. От сознательного выбора человека (не от судьбы или каких-то иных, неподвластных ему сил) зависит то, насколько его фактическая жизнь соответствует его же собственным представлениям о достойной жизни. А сознательный выбор есть знающий выбор. Расхождения между моральными притязаниями и счастьем, когда счастливыми оказываются худшие, связано с неправильным пониманием счастья.
Есть только один путь к счастью – путь доказательного знания. Добродетель тождественна знанию в том смысле, что только добродетельного можно считать действительно знающим. Мораль зависит от познания – познание зависит от морали. Не может быть поведение человека разумным, если оно не является одновременно ответственным. И наоборот. Поэтому до тех пор, пока добродетель будет находиться в конфронтации со счастьем, человек не может утверждать, что он-то знает, что он живет разумной жизнью.

Нравственное учение Сократа в некотором смысле представляет собой самый плоский утилитаризм: доброе, хорошее есть, по Сократу лишь полезное; что хорошо одному, то дурно другому – добро относительно и условно.
Прекрасное есть благопотребное и общественное, умеренность, скромность, повиновение законам рекомендуются как наиболее полезные. Обратные качества выставляются как вредные. Таким образом, содержанием «познания блага» является здесь эмпирическая польза.

2.2. Платон

Пифагорейско-платоновская философия, объясняя происхождение зла, сместила акцент на бездушную материальность, а религиозные учения продолжали связывать его с враждебной человеку духовностью. Платон в поисках истоков зла обратился к деятельности демиурга – божественного строителя космоса. Качество сотворенного продукта зависит как от способностей творца, так и от свойств используемого материала. Существует, с одной стороны, демиург, обладающий истинно сущими идеями и абсолютно творческой мощью, а с другой – строительный материал, лишенный всякой внутренней определенности и постоянства, но способный оказывать сопротивление созидательной активности. Если мощь творца безгранична, то наличие недостатков в творении можно объяснить лишь несовершенством употребляемого вещества. Всякая неполноценность в мире обусловлена тем, что материя сопротивляется усилиям демиурга. Следовательно, первопричиной зла является материя или «не-сущее».

Такое подкупающее в своей простоте соображение не удалось, однако, провести без противоречия. Чтобы сопротивляться усилиям, материя должна обладать какой-то собственной необходимостью, то есть иметь структуру, но ведь она мыслилась Платоном как нечто совершенно неопределенное. К тому же сопротивление предполагает некую активность, а материя чисто пассивна.
Остается либо допустить, что она не лишена какой-то упорядоченности и, стало быть, причастности к благу, либо полагать первопричину зла по- другому, ближе к зороастрийскому дуализму, например, в виде злой мировой души. Указанное противоречие заставляло Платона колебаться между материальным и духовным принципом зла. Конечно, злая душа мира – это еще не враждебный бог, но уже весьма близко к нему.

Древнегреческая этика, начиная с Гераклита и Демокрита, выработала понимание добродетели как единства двух противоположных тенденций, равнонаправленных стремлений души. Платон вполне определенно высказал мысль о том, что не только пороки, но и добродетели могут быть противоположны друг другу. Неуместное и чрезмерное проявление качества превращает его из добродетели в порок. То, что противоположности могут не только разрушать друг друга, но даже, наоборот, составлять необходимое условие душевного здоровья, было для Платона совершенно очевидным.

Коренным пороком этического дуализма, в особенности если он пересекался с дуализмом души и тела, была тенденция к разделению людей на разные, и даже враждебные друг другу, виды. Платон учил о трех породах людей: разумной, яростной и вожделеющий. Полностью их разница выявляется после смерти. Поскольку определить породу почти невозможно, следует сосредоточить усилия на том, чтобы люди низменные занимали в государстве подобающее им место.

2.3. Аристотель

По Аристотелю, роль знания и разумения в нравственной жизни велика, но зло не исчерпывается одним невежеством. Моральное зло обязательно бывает неразумием, но только в трех разных смыслах. Это может быть только отсутствие разума, либо его неспособность влиять на побуждения, либо извращенность, направленность на дурные вещи.

В соответствии с этим аморальность представлена тремя видами испорченности души: зверством, невоздержанностью и порочностью. Зверство обусловлено отсутствием лучшей, разумной, части души. Зверство лежит под порогом человеческого в человеке, оно лишено знания и свободы и поэтому не может дать катастрофических результатов. Невоздержаность – это та форма зла, которая относится не к сфере разума, а к сфере воли. Подверженный этому недостатку субъект нормален в отношении своих суждений, но ненормален в отношении намерений и их осуществления. Иными словами, невоздержанный способен разумно судить о происходящем, но поступает неразумно. Порывы ярости, любовные страсти и другие сильные побуждения ввергают его в такое состояние, когда он, обладая знанием, им в то же время не обладает. Знание в этих случаях остается как бы посторонним и безразличным для его души.
Невоздержанность отличается от порочности – следующей формы зла – неспособностью владеть своими побуждениями и контролировать их. Порочность и есть, по Аристотелю, собственно нравственное зло. Она не исключает ни развитого рассудка, ни сильной воли, но предполагает их дурную направленность. Порочный человек полностью виновен в своем поведении, ведь у него есть способность быть другим, но он ее не использует. Своим тройственным делением зла основатель перипатетизма отграничил аморализм от глупости и слабости.

Положив источник аморализма не в какой-то одной психической способности, а в недостаточном или ненормальном развитии любой из них в отдельности или всех вместе, Аристотель заметно приблизился к пониманию системности внутреннего мира человека. После Аристотеля истолкование морального зла как дисгармонии психических функций прочно вошло в культуру.
Оно оказалось совместимым и с рационалистическим требованием господства разума над страстями и с христианским осуждением произвола как источника греховности.

Аристотель выработал учение о «золотой середине», в основе которого лежит тот же принцип соединения противоположных тенденций, что и у Платона.
Истолкование добродетели как гармонии противоположных сторон человеческой природы стало важной вехой в утверждении диалектического понимания зла.

2.4. Неоплатонизм

В Древней Греции дуализм начал отсчет с орфиков (VI в. до н. э.) и развернулся на основе противопоставления материи и души. Противоречивость идеи материи как первоосновы зла вызвала необходимость последующего поворота от дуализма к монизму. Такой поворот решительно, но не очень успешно пытался осуществить в III в. н. э. неоплатоник Плотин.

Проблема происхождения зла осмыслена им в контексте эманации единого.
Материя не совечна богу, а является одним, именно последним из его порождений. Как свет, удаляясь от источника, в конце концов становится тьмою, так и бытие в отдалении от божественного истока становится небытием, а благо – злом. Будучи последним порождением, материя не содержит в себе ничего от единого и потому есть зло. Удаленность материи от божественной силы не мешает ей, однако, быть чрезвычайно агрессивным началом. Плотин наделил ее способностью господствовать над всем, что в нее заключено, портить и разрушать его, отбирать у него его собственную благую сущность и наделять своей отрицательной, заменять форму бесформенностью, размеренность
– недостатком и избытком.

Такая характеристика материи позволяет полагать в ней первопричину враждебности. Материальные тела взаимно уничтожаются через исходящее от них хаотичное движение. Однако Плотин попросту повторил ряд платоновских заблуждений. Очевидно, что вещи разрушают друг друга не вследствие бесформенности, но именно потому, что имеют форму. Там, где нет внутреннего расчленения, невозможна никакая вражда. Враждует лишь то, что уже оформилось. И вообще, отсутствие, недостаток, ущербность не может господствовать над совершенством. Если зло образуется умалением блага, то как оно может ему активно противостоять и тем более наделять его своей природой? Скудость может подчинить себе изобилие лишь в том случае, если она обладает некоей силою, какой у того нет. Чисто отрицательное толкование материи, как безмерности, безграничности, безобразности, ненасытности и тому подобного, исключает возможность оставить за нею какое-либо преимущество перед идеальным миром. Но тогда материя не может влиять на идеи и души и ее нельзя считать ответственной за это зло, которое имеется в благих вещах. Плотин добивается от материи невозможного: чтобы она была абсолютным бессилием и вместе с тем основанием всякого зла, подчиняющим и уподобляющим себе любую соприкоснувшуюся с ним силу. Логическая последовательность требует признать, что либо эманация оказалась катастрофой (и в этой катастрофе, а не в материи – корень зла), либо чувственный мир в чем-то совершеннее единого. Плотиновская квази- монистическая система не признала ни того ни другого и поэтому выглядит еще более уязвимой, чем иранский дуализм.

Отождествление противоположности добра и зла с противоположностью духа и материи обнаруживает в неоплатнизме свою несостоятельность.
Онтологические и ценностные противоположности по сущности своей различны.
Дух существует только в единстве с материей, а добро и зло взаимно исключают друг друга. Онтологические противоположности первичны по отношению к ценностным, и подмена одних другими создает такие лабиринты, откуда нет выхода.

2.5. Стоицизм

Односторонность рационалистической трактовки зла рельефнее обнаружилась в стоицизме. Своеобразие стоического мировоззрения выразилось в принципиальном различении отрицательных психических переживаний боли и горя. Боль – это безразличное, а горе – зло само по себе. Злом не является то, что естественно, что вытекает из природы человека. Боль есть голос самосохранения, и потому она безразлична для добродетели. Горе же есть нечто другое, а именно субъективное отношение человека к своему состоянию или внешним обстоятельствам. Если такое отношение исходит от разума, контролируется им, соответствует природе и космическому закону, то оно является добродетельным. Если же оно вызвано заблуждением, не соответствует природе вещей и выходит из-под разумного контроля, то становится порочным.
Нравственное отношение человека к миру и к самому себе – это отношение разумной воли. Не в наших силах испытывать или не испытывать боль, но от нас зависит впадать в горе или сохранять душевную невозмутимость в неблагоприятных, трагических жизненных обстоятельствах.

Отличие мудреца в том, что, испытывая обычные человеческие аффекты, он не попадается на удочку заблуждений и остается свободным по отношению ко всем переживаниям, тогда как дурные люди пребывают их рабами. Поскольку в основе добродетели лежит бесстрастие – разумное отношение к аффектам, — то мудрец обладает сразу всеми добродетелями, неразумный же их лишен. Теневой стороной стоического восхваления бесстрастия является известное пренебрежение эмоциональной стороной нравственности. Мудрец бесстрастно нарушает общепринятые установления, если в них, по его соображениям, нет ничего от естественного закона. Ничего предосудительного с точки зрения природы и разума стоики не находят ни в некрофагии, ни в гомосексуализме, ни даже в инцесте. На фоне такого леденящего безразличия к самым кощунственным способам поведения благосклонное отношение стоиков к самоубийству выглядит не только закономерным, но даже и невинным.

Стоическая доктрина, одна из самых моралистичных в античности, провозгласившая самоценность добродетельного образа жизни, и поднявшая человеческое достоинство на небывалую прежде высоту, как-то незаметно и органично превращается в обоснование откровенного аморализма, причем не только в мыслях, но и в поведении. Абсолютизация одной стороны человеческой психики, а именно индивидуального интеллекта укладывает мораль в прокрустово ложе и отсекает те ее части, которые выходят за рамки разумного бесстрастия и рассудочной целесообразности. Стоический идеал жизни «по природе» и «по разуму» имеет в своем основании парадигму естественно- биологической целесообразности. Человек возвышается до уровня свободного, сознательного демиурга и управителя своей жизни. Во главу угла этики стоицизм поставил нравственное самоопределение личности.

В древнегреческой этике в основном сложились две концепции добра: натуралистическая, представителями, которой были Гераклит, Демокрит, Эпикур и отчасти Аристотель, и идеалистическая, наиболее ярким представителем которой были Платон и Сократ. Для натуралистической концепции наиболее характерным было обоснование добра реальными потребностями человека. Одними из первых критериями добра были названы удовольствие и польза. Аристотель же благом считал жизнь, сообразную с добродетелями, и указывал на то, что добро достижимо лишь в процессе активной деятельности. Идеалистическое направление древне-греческой этики в определении блага, добра и зла исходило из признания их внеземного происхождения. Добро как высшая идея представлялось недостижимым в реальном существовании людей. Основой нравственности, по Платону, служило само стремление к добру. Благо как совершенство, недостижимое земными средствами, было основным идеалом в этике Платона.

На исходе античности понимание зла как самостоятельной активной силы, противоположной добру, было вытеснено истолкованием зла как недостаточного, ущербного блага. Античная культура осмыслила то обстоятельство, что зло не является какой-то особой способностью человека, внеположенной по отношению к нормальным, конструктивным способностям. Зло – это как бы распавшееся добро, потерявшее цельность и меру.

3. Христианство

3.1. Бог и дьявол

Своеобразный компромисс между подчеркиванием силы и слабости зла был найден христианством. Первопричиной зла здесь выступает не Бог, а менее могущественное сверхчеловеческое существо – дьявол, падший ангел. Дьявол изображен в Библии и сочинениях отцов церкви антагонистом Бога. Вместе с другими отпавшими ангелами он низринут на землю, где старается установить и увеличить свое царство. Убеждение, что «мир во зле лежит», является общим и для гностицизма, и для христианства. Различие состоит в том, что последнее отрицает роль дьявола в творении мира и придает его власти более эфемерный характер. Верховный владыка зла и подчиненная ему нечистая сила способны, вселяясь в людей, вызывать у них бешенство, одержимость, а также физические немощи и болезни. Но главным оружием дьявола в борьбе за души людей является обман, искушение, соблазн. К себе он заманивает земными благами, подобием всемогущества, призрачной властью. Сатана властен только над теми человеческими душами, которые сами отступились от Бога и склонились к нему.
Правда, и в отношении их он ведет себя не совсем последовательно: вместо награды за измену богоотступники получают нестерпимые адские муки.

В фигуре дьявола христианство попыталось совместить и силу, и слабость зла. В афористической форме противоречивая сущность дьявола выражена словами Мефистофеля из «Фауста»: «Я часть той силы, которая всегда хочет зла, а творит добро». Дьявол вовлекает в свои сети тех, кто не проявил религиозной и нравственной стойкости. Таким образом, при всей злобности и омерзительности он фактически совершает благое дело: жестоко наказывает вероотступников и грешников, косвенно воспитывая у прочих твердость духа.
Злобою своей дьявол, безусловно, страшен, но в бессильных потугах перевернуть божественный миропорядок он выглядит не столько страшным, сколько смешным. Зло, которое само себя разоблачает и развенчивает, перестает быть угрожающим, оно производит комический эффект.

Амбивалентность образа дьявола есть необходимое следствие этического дуализма. Возведя зло к универсальному принципу, культура старалась соединить несоединимое: силу и бессилие, неукротимую энергию и внутреннюю ничтожность. Таким и получился дьявол. Его нельзя было изображать слишком могущественным, ибо тогда он стал бы равным Богу и привлекал бы на свою сторону тех, кто поклоняется силе. Но нельзя было преувеличивать и его тщедушность, ибо тогда никто не стал бы воспринимать его всерьез. В противовес этическому дуализму, персонифицирующему зло, сформировался монистический подход к ценностному содержанию мира. В этом подходе субстанционально только добро, зло же есть отпадение от бытия или ничто: недостаток, отсутствие, лишенность. Если в дуализме аморальность была переходом из одного враждующего лагеря в другой, то в монизме она была истолкована как уход в «никуда», как самоуничтожение.

Религиозная этика считает, что нравственные ценности – нормы, принципы, идеалы, понятия о добре и зле, как и способность человека им следовать – даны ему Богом. Именно поэтому они имеют абсолютный, вечный и неизменный характер и общезначимое, одинаковое для всех содержание. Вообще авторитет морали в религиозных нравственных учениях опирается на представление о всемогуществе и всеблагости Творца. Бог оказывается необходимой инстанцией, придающей морали ее объективность, всеобщность, духовную возвышенность и благородство. Люди же с их приверженностью простым житейским интересам, подчиняющиеся своим желаниям и страстям, обусловленным их телесностью и чувственностью, не в состоянии без помощи Всевышнего ни выработать единого и правильного понимания добра и принципов истинной человечности, ни следовать им. Таким образом, источником нравственных ценностей и требований в религиозной этике является воля Бога, не просто определяющая их содержание, а буквально создающая его своим волением. В соответствии с идеями христианства, добро не может быть равноправно злу, добро выше и изначальней, оно лежит в основании мира.

3.2. Добро и зло

Христианскую традицию, отвергающую манихейское учение о противостоянии добра и зла как двух полярных начал, хорошо воспроизводит онтология Максима
Исповедника: «Любовь есть божественная сила, стягивающая и связывающая воедино весь космос и всякую вещь, существующую в нем, высшую и низшую…
Порок создан из того же материала, что и добродетель. Нет природных сил души и тела, которые были бы плохи сами по себе, они становятся злом лишь тогда, когда принимают… форму извращения». Иными словами, зло представляет собой испорченное добро.

Выводя зло из ничего, теология надеялась его обессилить. Будучи ничтожным, зло не имеет силы, чтобы соперничать с Богом. Тот, кто восстает против божественной справедливости, наносит ущерб не ей, но себе.
Враждебность происходит не от силы, а от немощи, ничтожности, поэтому неизбежно оборачивается против себя. Идея саморазрушения и самонаказания зла является очень важной для христианского умонастроения. Проходящий красной нитью через Новый завет мотив непротивления, любви к своим врагам может быть понят адекватно лишь в том случае, если мы примем во внимание эту идею. Как поучал апостол Павел, «если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья». Предоставляя врага самому себе, христианин ожидал его поражения.
То, что возникло из ничего, не нужно уничтожать, следует только удерживать себя от его соблазнов.

Нравственный порок сродни тьме и потому предпочитает ее свету. В
Библии разъясняется, что «всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтоб не обличились дела его, потому что они злы». Сокрытая от людских глаз аморальность преуспевает, а при свете гибнет. Здесь, похоже, уловлена существенная характеристика зла, по крайней мере, лицемерного его аспекта.

Истинное благо – это соединение человека с Богом. Поэтому добро есть то, что направляет человека ко Всевышнему, что ведет его по трудному пути разъединения с материальным чувственным миром и слияния с духовным
Абсолютом. Отсюда следует, что все отвлекающее людей от Господа, уводящее их в конкретику материального бытия – зло.

3.3. Теодицея

Христианская этическая система указывает моральные ориентиры человеческого поведения, основанные на христианском представлении о природе и предназначении человека. Тем самым мораль рассматривается в контексте моральной теологии, а понятие морального добра опирается на Священное
Писание.

Для христианства зло принципиально вторично, потому что мир творится одним-единственным Богом, явленным в трех лицах. Бог есть благо и бытие, он сотворяет мир из-за любви, потому зло не может быть присуще его детищу.
Однако откуда же оно тогда взялось? Если Бог – абсолютное добро, безущербное благо, то почему кругом столько страданий? Может быть Господь все-таки зол? Нет, это исключено. Но тогда, возможно, он не всесилен и не справился с некими злыми началами, возникшими помимо его воли? Это предположение тоже отпадает, ибо Всевышний вездесущ и всемогущ, мир находится под его неусыпным контролем, и ни один волос не упадет с головы человека без воли Божьей. Тогда откуда же ненависть и жестокость? Так в христианской философии веками обсуждается проблема теодицеи – богооправдания в вопросе о наличии в мире зла. Теодицея должна была ответить на два вопроса: 1) откуда возникает зло?; 2) почему Бог его терпит?

Одно из решений этой проблемы вновь приводит от монотеизма к некоему варианту двойственности мира. В соответствии с ним, Бог творит мир из
Ничего, и негативная природа Ничто примешивается к совершенному Божьему творению, порождая временность, смертность, старение и прочие скверные вещи, включая все виды морального зла. Однако это объяснение может навести на мысль, будто Ничто – это явление, не подвластное Богу.

Чтобы избежать такого ненужного казуса, теология предлагает другое объяснение происхождения зла: зло порождено гордыней и неверным употреблением свободы. Первое, еще «дочеловеческое» зло возникло в результате зависти и гордыни. Светлый ангел Люцифер, или Денница, вознамерился занять место Творца. Он-то и начал борьбу со Всевышним, переманив на свою сторону целый сонм неустойчивых ангелов, которые теперь стали приспешниками богоборческой силы. Люцифер из светлого ангела становится дьяволом, претендуя на чужое место. Его обуревают тяжкие страсти, свойственные моральному злу – жажда эгоистического самоутверждения, враждебности к созданному Господом миру, зависть к важнейшему атрибуту Бога – способности творить. В том-то все и дело, что дьявол – только обезьяна Бога, он не способен созидать и умеет только красть то, что создается Богом. Кроме того, он сам – тварь, а не Творец, он принципиально вторичен и, в конечном счете, подчинен Божьей силе и провидению.

Причиной, сыгравшей роль пускового механизма зла, стала свобода, которую Господь дал сотворенным им духам. И той же свободой он наделил человека. Бог не желал создавать «оловянных солдатиков», которые были бы автоматически покорны его воле. Он творил человека в полном смысле слова по своему образу и подобию, наделяя его свободой и способностью к любви.

Человеку была дана возможность выбирать – предаться Божьей воле или следовать иными путями, отзываться на иные призывы. Адам не выдержал экзамена. Он нарушил божественный запрет, поддался искушению змия, пожелал
«ведать добро и зло», как Всевышний. Свобода и гордыня вторично породили зло, низвергнув Адама в бренный мир, где его потомки сполна вкусили боль, старость, смерть, ненависть и жестокость. Версия, приписывающая происхождение зла свободе, снимает с Бога ответственность за зло и переносит его на тварей – духов и людей, проявивших бунтарство.

У христианских авторов встречается еще одна точка зрения, согласно которой для того, чтобы увидеть действительность в ее истинном свете, надо подняться над человеческой личностной точкой зрения, возвысить и расширить свое восприятие до божественной позиции, обнимающей все существующее, тогда мы убедимся, что зла нет, что на самом деле все прекрасно и благостно, замечательно и совершенно, но наша частная позиция заставляет нас видеть только черноту, переживать негативное так, словно оно не есть элемент гармонии. Глубоким недостатком такой точки зрения является призыв выйти за рамки человеческого, чтобы пережить доброту мира. Получается, что пока мы существуем в теле, пока наш горизонт – это человеческий горизонт, мы обречены на зло и страдание, и только озарение святого способно преодолеть тесные рамки нашей земной позиции. Благо выступает как находящееся за пределами человеческого.

Искупительная жертва Христа Спасителя, совершенная на кресте, раскрыла людям смысл человеческих страданий и указала им, что добро на Земле неизбежно подвергается страданию. Показала также, что жизнь есть подвиг и долг, но долг высший и прекрасный, дающий человеку непреходящее счастье.
Таким образом, крест, который в своей жизни должен нести каждый христианин является не только испытанием и печалью, но и великой радостью. Ибо это – путь к небу, к горним высотам, к духовной красоте, восстание от нравственных падений и искупление души. Вот почему христианство, рассматриваемое в глубочайшей своей основе, есть религия креста, то есть страдания Добра для победы над Злом. Она учит своих последователей побеждать зло добром и страдать с радостным убеждением в том, что страдание
– это и есть тот прекрасный процесс, которым совершается искупление человека. Кроме того, этот крестный путь искупления или совершенствования, путь страдания указывается не для одного человека, но для всего мира. Добро везде достигается путем страданий, вынести которые могут только люди, свято уверовавшие во Христа. Крест Христов на Голгофе символизирует сущность, преобразующую все печали человечества в вечную радость, Зла в Добро. Таким образом христианская религия утверждает положительное решение вопроса о
Зле. Зло не только не служит отрицанием промысла Божьего, но дает высший пример особенно могущественного и поразительного обнаружения его в мире, становясь главным орудием Добра.

3.4. Грех и добродетель

В качестве высшего блага христианская этика принимает возвращение к
Богу после отпадения, произошедшего в результате первородного греха.
Моральное зло – это совершаемый человеком грех, ибо этим он сам создает себе препятствие на пути возвращения к Нему. Тем самым зло не позволяет достичь высшего блага и поэтому не может использоваться как средство к его достижению. Абсолютизм христианской морали определяется тем, что любое моральное нарушение есть грех, препятствующий достижению высшего блага, то есть безусловное зло.

Ортодоксальное христианство поняло человеческую аморальность как грех.
Как раб своему господину человек должен служить Богу каждым помыслом, деянием и членом. Грех есть уклонение от такого служения. Идолопоклонник, например, вверяет себя вместо творца тварям или бесам; блудник отбирает свое тело у бога и отдает блуднице; самоубийца намеревается по своему усмотрению распорядиться жизнью, принадлежащей богу. Основу греховности, вообще, составляет претензия на некую самостоятельность, стремление уподобиться богу, присвоив его познавательные и творческие способности.
Подлинная свобода связывается христианством с подчинением божественной воле, а зло трактуется как извращенное употребление свободы, своеволие и гордыня. В отрицательной оценке гордости тенденция этического монизма видна особенно отчетливо. Осуждению подлежит уверенность в собственных силах, независимости, ценности. Именно поэтому религия осуждает не только жестокость, агрессию, явные пороки, которых не приемлет и светское сознание, но и то, чем безрелигиозное сознание гордится: рост материального богатства, экспансию техники, достижение всеобщего комфорта, балующего человеческие чувства, постоянные хлопоты о телесном здоровье. Даже общение и познание могут выступать существенными препятствиями на пути к вечной жизни и соединению со Всевышним, если они заслоняют трансцендентное. Как бы не была сильна земная любовь, она тоже обязана потесниться для того, чтобы уступить место более значимому переживанию – любви к Богу.

Этический монизм, свойственный христианству, требует не разрушать что- либо, а укреплять и соврешенствовать то, что уже существует. Это мировоззрение, лишая зло онтологического статуса, выставляет его пустым, тщедушным, ничтожным, подчеркивает тем самым силу, величие и привлекательность добра. Если зло происходит из небытия и возвращается в него обратно, то в нем не может быть ничего притягательного. От него веет отчужденностью, холодом и скукой. Превращение аморальности в ничто способствует ее идейному и эмоциональному развенчанию.

Заключение

Добро и зло – наиболее общие представления людей, содержащие осмысление и оценку всего существующего: состояние миропорядка, социального устройства, качеств человека, мотивов его поступков и результатов действий.
Добро – это то, что хорошо, полезно, нужно человеку, с чем связаны надежды и чаяния людей, представления о прогрессе, свободе и счастье. Оно может выступать как цель человеческой деятельности, как идеал, к которому следует стремиться. Зло всегда имеет отрицательный смысл и обозначает плохое, нежелательное, предосудительное для людей, порицаемое ими, влекущее за собой беды, страдания, горе, несчастье.

Уже первобытная мифология не скупилась на выразительные средства, изображая место и роль добра и зла в мировой драме. Для классовой цивилизации с ее обостряющимися антагонизмами эта тема приобрела еще большую важность. От идеологии, объединяющей разные народы и социальные группы ждали разъяснений, как правящие миром силы относятся к человеку, дружественно или враждебно, кто в этом мире «свои» и кто «чужие», с чем следует сражаться и что поддерживать. Отсюда возникла проблема происхождения добра и зла, важнейшая в религии и этике.

В своем развитии этические учения прошли этапы, когда добро и зло рассматривались как силы, подчиненные человеческому разуму, его воле и как самостоятельные, всеобъемлющие сущности. Сторонники рационалистического подхода рассматривали добро как результат знания и полезности, соответственно зло служило для них показателем вреда и незнания.

Если в безрелигиозном сознании добро рассматривается только как результат нашей оценки, то есть некоей субъективной позиции, то в религии добро выступает характеристикой самого мира. Оно онтологично, задано Богом.
Более того, Бог сам есть благо, высшее из всех возможных благ, он – источник и средоточие человеческого ценностного мира. Таким образом, облик добра оказывается предзадан человеку, предпослан ему. Люди должны не измысливать свои представления о добре, а искать и открывать их как объективно существующие. На этом пути они неминуемо придут к Богу как высшему благу.

Во все времена философы и богословы стремились осознать смысл своего существования, проникнуть в тайну мироустройства, определить нравственные ориентиры, способные указать путь к гармонии и благодати, обосновать наличие страданий, горя и других негативных явлений в мире. Многие религиозно-философские системы прошли путь от дуализма, когда добро и зло мыслились как некие самостоятельные антагонистические силы, к монизму, когда эти силы стали рассматриваться как части единого целого.

Список использованной литературы

1. Волченко Л.Б. Добро и зло как этические категории. М., 1975

2. Гусейнов А.А. Велики моралисты. М., 1995

3. Золотухина-Аболина Е.В. Курс лекций по этике. Ростов н/Д., 1995

4. Кондрашов В.А., Чичина Е.А. Этика. Эстетика. Ростов н/Д., 1998

5. Лосский Н.О. Условия абсолютного добра: Основы этики; Характер русского народа. – М., 1991

6. Трубецкой С.Н. Курс истории древней философии. М., 1997

7. Шрейдер Ю.А. Этика. М., 1998

8. Школьный философский словарь/ Т.В. Горбунова, Н.С. Гордиенко, В.А.

Карпунин и др. М. 1995

Добро и зло

Эти понятия очень часто представляют собой некие стандарты, по которым мы оцениваем поступки и мотив поведения людей и других сознательных существ - духовных существ (ангелов, бесов). Понятие «добро» выражает положительную оценку, понятие «зло» - отрицательную. Мы говорим: «Этот поступок добр», имея и виду, что он правильный, положительный. Мы также говорим: «Этот поступок зол» и имеем при этом в виду, что он неправильный, предосудительный, отрицательный.

Кроме того, понятиями добра и зла мы обозначаем сами поступки, оцениваемые, соответственно, как добрые и злые. Именно это имел в виду «святой доктор» Федор Петрович Гааз (1780–1853), когда говорил: «Спешите делать добро». Именно об этом говорит наш Спаситель Иисус Христос словами: «По плодам их узнаете ИХ. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые: не Может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые» (Мф. 7:16–18).

И истории человечества, начиная с древних времен, прослеживается два противоположных варианта понимания добра и зла. Первый вариант - материалистический. Он ориентирован на преходящие, временные «ценности» материального, вещественного мира и связывает понятия о добре и зле с узко, «приземленно» понимаемыми человеческими материальными потребностями и интересами. С такой точки зрения добро - это вещественное богатство, приобретения, здоровье, теми пая красота… А зло - это материальные лишения, нищета, болезнь, телесная неказистость… Именно об этой позиции говорит наш Спаситель в притче: «У одного богатого человека был хороший урожай в поле; И он рассуждал сам с собою: что мне делать? Некуда мне собрать плодов моих. И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое. И скажу душе моей: душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (Лк. 12:16–21).

Второй же вариант понимания добра и зла - религиозный. Религиозное понимание ориентировано на непреходящие, высшие ценности - на Бога и Его заповеди. Религиозные учения о зле, как правило, тесно связаны с теми или иными представлениями о дьяволе, о сатане, о злой темной силе, враждующей с Богом - тщетно враждующей, ибо «Бог поругаем не бывает» (Гал 6:7).

Однако в рамках религиозных взглядов с древности и до настоящего времени существуют и такие представления, согласно которым злое начало («злой бог») борется с Добрым Началом (с «добрым Богом») как бы «на равных»…

Такова, например, манихейская доктрина, которая получила свое название по имени перса Мани, жившего в III в. Согласно этой доктрине, существуют два вечных начала - добро и зло. Они борются друг с другом в душе человека. Когда человек совершает злой поступок, то это - не что иное, как победа злого начала над добрым, а сам человек оказывается как бы ни при чем, Он, так сказать, представляет собой лишь «поле битвы». Таким образом, с человека снимается ответственность за его поступки.

Один из великих учителей христианства Августин Аврелий, живший в IV–V вв. по Р.Х., прежде чем стать осужденным христианином, долгое время был манихеем. Но в конце концов он отошел от этой доктрины, увидев ее ложность именно в том, что она снимает ответственность с человека. В этой связи он пишет, что, когда был манихеем, он «не считал себя грешником, и Ты, Всемомогущий Боже, - обращается он к Богу, - вопреки Твоему всемогуществу, являлся как бы побежденным по мне… Моей гордости нравилось слагать вину с себя на что-то другое», то есть на злое начало.

Единственную твердую религиозную опору в представлениях о добре и зле дает лишь христианское учение, основанное на вере в Бога и абсолютность Его заповедей. Если этой веры нет, то логически неизбежны безнравственность, мнение, что любые нравственные нормы «относительны», то есть то, что представляется добром или злом в одно время и одним людям, вполне Может и не быть таковым в другое время и для других модой. Подобная позиция называется релятивизмом в сфере нравственности, в области морали, в области учений о том, «что такое хорошо, и что такое плохо».

Характерным примером нравственного релятивизма является марксистско-ленинское понимание нравственности, о котором Ленин сказал такие слова: «Для Коммуниста нравственность это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества и объединению всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего новое общество коммунистов». Такое понимание нравственности предполагает зыбкий, условный подход к явлениям, которые подлежат нравственной оценке. Поэтому марксисты-ленинцы считают, например, что если заниматься вооруженным грабежом нехорошо (является злом), то «экспроприировать экспроприаторов», то есть «грабить награбленное», особенно если требуются деньги на партийные нужды, - дело хорошее (добро)…

Христиане же считают Божьи заповеди, определяющие что есть добро, а что - зло, абсолютными, твердыми, безусловными. Библия говорит о Божьих заповедях, в частности, такими словами: «И изрек Бог (к Моисею) все слова сии, говоря: … Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради» (Исх. 1,13–15). Эти и другие заповеди тверды и абсолютны.

Добрая, добродетельная жизнь - это жизнь в соответствии с замыслом Бога о мире и человеке, жизнь в соответствии с Его заветами, жизнь, приближающая людей к Богу. Зло же - это все то, что удаляет нас от Бога, прежде всего - наши грехи.

Зло исходит не от Бога, а от сатанинских сил и от человека, употребляющего свободу своей воли во зло. А отнять свободу Бог у нас не может, поскольку она представляет собой Его высший дар своим творениям, наделенным разумом.

Уже упоминавшийся выше Августин Аврелий утверждал, что зло имеет всецело отрицательную природу, Зло - это всего лишь неполнота, несовершенство, недостаточность бытия, отрицание добра, а не какая-нибудь самостоятельная отрицательная сила во вселенной. Августин связывает понятие зла как отрицания добра, отклонение от него, извращение воли творений, связанной с произвольным отпадением сатанинских сил и человека от Бога, - с идеей нравственного беспорядка, нарушения божественной гармонии. Причем зло, в конечном счете, влечет за собой не только страдание того существа, по отношению к которому совершен злой поступок, но и возмездие тому существу, которое совершило злой поступок. Можно сказать, что возмездие, по замыслу Бога, «встроено» в механизм греха: грех содержит в себе самонаказание! Злой поступок, конечном счете, обязательно будет наказан: причиняющий страдания другим и сам будет страдать!

Философ Лейбниц, живший в XVIII в., пришел к выводу, что в мире существуют три вида зла, которые с необходимостью присущи миру, созданному Творцом.

Первый вид он назвал метафизическим злом. В данном случае под злом понимается подверженность тварей страданию, связанная с их конечностью в пространстве и времени, то есть с тем, что они занимают небольшие объемы пространства и живут недолго.

Второй вид зла Лейбниц назвал физическим злом. Мод ним он понимает страдание разумных существ, подвергающихся наказанию как воспитательному мероприятию.

И наконец, третий вид зла - зло в собственном смысле слова - Лейбниц назвал нравственным злом. Под ним он понимает грех, сознательное нарушение Божьих заповедей.

Очень часто атеисты, выражая сомнение в христианском объяснении зла, говорят: ладно, пусть часть происходящего в мире зла объяснима действиями людей и демонов, употребляющих Божий дар свободы их воли во зло. Возможно, бедствия, происходящие с людьми, Могут быть «списаны» на наследуемый людьми первородный грех - «отцы вкусили запретный плод, а у потомком оскомина…».

«Но как вы оправдаете, - обращаются атеисты к христианам, - землетрясения, тайфуны и тому подобные бедствия, в которых гибнут и получают увечья невинные животные? Последние, кстати сказать, не обладают свободой воли, не совершили „первородного греха“ - за что же они-то страдают?.. Огромное количество бедствий, происходящих с живыми существами, нельзя подвести ни под один из указанных Лейбницем видов зла, в том числе и под метафизическое зло: разнообразные животные, проживающие в определенной местности, достаточно страдают от своих немощей, связанных с их ограниченностью в пространстве и времени. За что же им посылаются дополнительные бессмысленные страдания и преждевременная, до исчерпания запаса их жизненных сил, гибель в результате, скажем, извержения находящегося поблизости от их местопребывания вулкана? За что?..»

На этот вопрос нужно ответить словами Бога, сказанными Им нашему первопредку Адаму после вкушения последним запретного плода. «…Проклята земля за тебя», - сказал Господь Адаму (Быт. 3:17). Эти слова указывают на то, что наш фундаментальный первородный грех (ибо все мы согрешили во Адаме) послужил началом катастрофической порчи вселенной. И не нужно удивляться, что в такой - пораженной нашим первородным грехом - вселенной возможны и случаются и тайфуны, и извержения вулканов, и многое другое, несущее увечья и гибель… «Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8:22) по нашей вине!

Из книги Мистицизм и логика автора Рассел Бертран

4. Добро и зло Согласно мистицизму, все зло иллюзорно; иногда это утверждается и в отношении добра; однако чаще говорится, что вся реальность есть добро. И то и другое мы можем найти у Гераклита. «Добро и зло суть одно», – говорит он. И еще: «У бога все прекрасно, хорошо и

Из книги Мысли и изречения автора Балашов Лев Евдокимович

Добро и зло Я не знаю другого признака величия, как доброта.Л.БетховенЗлой человек полагает, что все люди подобны ему.Грузинская мудростьСледуй за добрыми людьми, и сам станешь добрым. Испанская мудростьНи одно благое намерение не стоит разбитого сердца.Из кинофильмаЯ

Из книги ИСТИНА в тезисах автора Мороз Юрий

Из книги Книга еврейских афоризмов автора Джин Нодар

54. ДОБРО Нет никого, кто творил бы добро, нет такого, нет ни единого.Библия - Псалмы, 14:3Кто умеет делать добро и не делает, тому это вменяется в грех.Библия - Послание Иакова, 4:17Тот, кто для всех хорош, для всех и плох.Алъ-Харизи - ТахкемониМы - народ богобоязненный, и не

Из книги Сознание говорит автора Балсекар Рамеш Садашива

Добро и зло Я потратил большую часть своей жизни, пытаясь изменить людей и те общественные устои, которые казались мне неправильными. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь отказаться от этого. Есть некоторые вещи, которые в основе своей неверны и требуют изменений.Суть такого

Из книги Мелхиседек. Книга 2. Человек автора Нюхтилин Виктор

Добро и зло Этика - это понятия о морали и нравственности. То, что нами обычно принято объединять знакомыми всем категориями Добра и зла. Не случайно эту сферу духа мы оставили напоследок. Нравственность, как явление истории, конечно же, имела бы право рассматриваться и

Из книги Христианство и философия автора Карпунин Валерий Андреевич

Добро и зло Эти понятия очень часто представляют собой некие стандарты, по которым мы оцениваем поступки и мотив поведения людей и других сознательных существ - духовных существ (ангелов, бесов). Понятие «добро» выражает положительную оценку, понятие «зло» -

Из книги Если ты не осёл, или Как узнать суфия. Суфийские анекдоты автора Константинов С. В.

Добро или зло Жил некогда человек по имени Азили. Был он простым ремесленником, но все же сумел скопить себе небольшую сумму денег. Нечестный торговец пообещал ему вложить сбережения в одно «очень выгодное дело». Теперь Азили ждал неплохую прибыль от сделки.- Что там с

Из книги Два образа веры. Сборник работ автора Бубер Мартин

Зло и добро Рассмотренные здесь образы добра и зла соответствуют, как я показал, определенным антропологически постигаемым событиям на жизненном пути человеческой личности; образы зла - двум различным стадиям этого пути, ветхозаветные - его ранней, иранские - более

Из книги Почему я не христианин (сборник) автора Рассел Бертран

4. Добро и зло Согласно мистицизму, все зло иллюзорно; иногда это утверждается и в отношении добра; однако чаще говорится, что вся реальность есть добро. И то и другое мы можем найти у Гераклита. «Добро и зло суть одно», - говорит он. И еще: «У бога все прекрасно, хорошо и

Из книги Об истине, жизни и поведении автора Толстой Лев Николаевич

Добро В мире внешней природы, у растений, у животных нет ни добра, ни зла; нет также этого и в живом, неосмысленном теле человеческом. Грань эта, отделяющая добро от зла, начинается в душе человека его способностью сознавать и разуметь. В душе человека с юных лет идет

Из книги Вечная философия автора Хаксли Олдос

21 МАЯ (Добро) Чтобы поверить в добро, надо начать делать его.1 Украшай каждый проходящий день добрым делом.2 Всего лучше начинать каждый день так: думать при пробуждении о том, нельзя ли в этот день доставить радость хоть одному человеку. Ницше 3 Доброта – это наша

Из книги Что всё это значит? Очень краткое введение в философию автора Нагель Томас

11.ДОБРО И ЗЛО Желание есть первое исходное данное нашего сознания; мы рождаемся с симпатиями и антипатиями, желаниями и устремлениями. Сначала бессознательно, а потом осознанно, мы оцениваем: "Это – хорошо, а вот это – плохо". Чуть позже мы открываем для себя понятие долга.

Из книги Бог и человек. Парадоксы откровения автора Печорин Виктор Владимирович

7. Добро и зло Представьте себе, что вы работаете в библиотеке и проверяете состояние книг, возвращаемых читателями. К вам обращается ваш приятель с просьбой: закрыть глаза на то, что он тайком унесет редкий справочник, которым ему очень хочется обладать. Наверное, вы не

Из книги Юридическая этика: Учебник для вузов автора Кобликов Александр Семенович

Добро и зло Разве у Тебя плотские очи, и Ты смотришь, как смотрит человек? Книга Иова, 10:4 Откровение дает не только надежду, но твердую уверенность в том, что телесная смерть не есть окончательная смерть и что даже гибель вселенной не есть окончательная гибель, что все

Из книги автора

§ 1. Добро и зло Добро и зло - наиболее общие формы моральной оценки, разграничивающие нравственное и безнравственное.Добро - категория этики, объединяющая все, имеющее положительное нравственное значение, отвечающее требованиям нравственности, служащее отграничению



Есть вопросы?

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: